— Что случилось? — тихо спрашиваю.
Воздух густ от пыли и истории, давит, как тяжесть чего-то давно погребённого.
Свет огненных сфер отбрасывает подвижные тени на камень, их сияние заставляет вырезанные на стенах символы казаться живыми — шевелящимися, дышащими, помнящими.
Связь натягивается, ровная и настойчивая. Она больше не просто тянет нас к чему-то. Будто откликается на то, что уже находится здесь.
Свет вырезает тени по острым линиям его скул, по резкому изгибу челюсти. Я легко кладу руку ему на предплечье, ощущая под пальцами спрятанную силу. Он не вздрагивает. Не отстраняется. Но и не встречает мой взгляд.
— Тэйн, — я подхожу ближе. Мой голос тихий, но уверенный. Наконец он смотрит на меня сверху. И я снова чувствую это: тяжесть, давящую на него, войну внутри.
Он делает медленный вдох. Но когда говорит, голос звучит ниже обычного, шершавый по краям:
— Это место… — он выдыхает, пальцы у бёдер едва дёргаются. — Подтверждает то, о чём я всегда думал. И чего начал бояться.
— История Клана Огня, — я сглатываю.
Он кивает, его взгляд уходит дальше меня, к книгам, стенам, к доказательствам, которые вообще не должны были существовать:
— Клан Огня ведёт архивы в столице. Так было с Теневой войны, уже пятьсот лет, — его голос ровный, но под ним слышится пустота. — Записи рассказывали нам историю… — он делает паузу. — Согласно им, мест вроде этого быть не должно.
В его голосе звучит какая-то обречённость, от которой у меня холодеет внутри.
— А теперь? — тихо подталкиваю я.
Он выдыхает сквозь стиснутые зубы, потом разжимает кулаки. Когда снова смотрит на меня, в его лице есть что-то обнажённое:
— Теперь я не знаю, что реально.
Связь пульсирует, медленно, глубоко, как отзвук чего-то, пробуждающегося у нас под ногами. В её толчках чувствуется спешка.
Тэйн шевелится, его голос опускается ещё ниже:
— Если то, что написано в этих книгах, противоречит тому, чему нас учили… — он обрывается, чуть качает головой. — Тогда к чему ещё мы были слепы?
Следующие слова едва срываются с губ:
— Тогда что ещё они переписали? И где правда?
Тишина между нами густая, тяжёлая от ответов, которых у нас пока нет.
Тэйн выдыхает ровно. Но решение уже принято — оно проступает в самой линии его плеч.
— Я должен им сказать.
Я и так знаю, о чём он. Его прошлое. Его род. Правда, которую мы договорились оставить при себе всего лишь вчера.
— Уверен?
— Я доверяю Гаррику, Яррику, Риану, — его голос твёрдый, уверенный. — Я знаю их с детства. Мы тренировались вместе, сражались вместе. Они больше, чем мои заместители, — его кадык дёргается, по лицу пробегает тень эмоций. — Они мои братья.
— Я доверяю Лире, — я сглатываю, кивая.
Он поднимает взгляд на меня, тяжёлый, прямой:
— Тогда мы расскажем всем.
— Но почему именно сейчас? — брови сами сводятся.
— Потому что теперь они часть этого. Здесь, в этом… чертоге. Что бы мы ни нашли в этих текстах. Они имеют право знать о всех фигурах на доске. Имеют право знать правду о том, что у меня в крови. Я годами прятал эту часть себя от них. Но если это место — то, о чём я думаю… скрывать это сейчас означало бы сделать выбор. Солгать.
Я оглядываюсь на остальных.
Они сгрудились вокруг книг, говорят вполголоса, перелистывают записи. Гаррик показывает на карту, хмурит брови. Риан перелистывает другую книгу, губы сжаты в тонкую линию. Лира всё ещё бледная, но собранная, её обычная хлёсткая острота притупилась, но не исчезла. Гаррик держится рядом, его взгляд каждые несколько мгновений возвращается к ней, словно он всё ещё проверяет, что она здесь, дышит. Вален молчит, переворачивает страницу дневника Сайласа.
Всего слишком много. Слишком много, чтобы разом осознать, слишком много оставшегося невысказанным.
И у нас нет времени на пустую трату.
Рука Тэйна сжимает мою сильнее, прежде чем он двигается. Словно ему нужно ощутить что-то реальное, прежде чем шагнуть вперёд и сделать то, что уже нельзя будет отнять обратно. Его ладонь тёплая, сильная, но под этим я чувствую напряжение его хватки, тяжесть, давящую на него.
Это не просто разговор. Это момент расплаты.
Вчера он рассказал об этом только Валену и мне. Впервые в жизни позволил кому-то вне своей семьи узнать, кто он есть на самом деле. А теперь собирается сделать это снова. Перед Гарриком, Ярриком, Рианом — его братьями во всём, кроме крови. Перед Лирой, которой я доверяю больше всех. Перед теми, кто стоял рядом с ним, сражался рядом с ним, проливал кровь рядом с ним. Перед теми, кто после сегодняшнего дня, возможно, уже никогда не сможет видеть его прежним.
Он понимает, какой ношей всё это оборачивается. Мы шагаем к остальным.
Тэйн не отпускает моей руки. Ни когда мы останавливаемся на краю круга. Ни когда он поднимает подбородок и произносит слова, которые изменят всё:
— Мне нужно вам кое-что сказать.
Разговоры вокруг мгновенно смолкают. Книги опускаются. О картах забывают. Один за другим они разворачиваются к нему.
Яррик. Гаррик. Риан. Его братья во всём, что действительно имеет значение. Лира рядом с Гарриком, всё ещё бледная,7 но собранная. Вален, его пальцы покоятся на краю дневника Сайласа Вейна.
Хватка Тэйна на моей руке чуть крепчает. Он смотрит на Валенa. Короткое мгновение. Безмолвный обмен. Мелькнувшее понимание. Выбор, который уже сделан.
Вален едва заметно кивает.
Я смотрю не на Тэйна, пока он говорит. Я смотрю на них.
Сияние мерцает. Тени скользят по их лицам, шевелятся вместе с воздухом, делая их почти нереальными, словно вырезанными из тени и огня, застрявшими между прошлым и настоящим.
Лира — самая открытая. Её брови сводятся, губы чуть приоткрываются, будто она хочет перебить его, но не делает этого. Она слушает. Я вижу, как в ней сталкиваются шок и понимание, неверие и верность. Её пальцы сжимаются на ткани туники, словно она пытается зацепиться хоть за что-то реальное.
Риан молчит. Непоколебимый. Впитывает всё. Челюсть напряжена, руки скрещены на груди, но он не говорит. Не реагирует сразу. Он солдат. Стратег. Он ждёт, пока у него будет вся картина, прежде чем сделать ход.
Яррик мрачен. Его обычная уверенность притушена. Он проводит рукой по линии челюсти. Я вижу, что он уже просчитывает наперёд. Не только то, что всё это значит, но и какую тяжесть несёт, какую угрозу.
Гаррик, у которого всегда наготове шутка. Всегда есть что вставить — лёгкое, колкое, чтобы разрядить момент. Сейчас он молчит. Лицо не выражает