— Вы знаете, мне почему-то кажется, что у нас где-то завалялся этот препарат… Сейчас я посмотрю очень внимательно.
Говорить аптекарь стал тише, его движения сделались осторожнее. Он даже встал так, чтобы с улицы нельзя было увидеть его рук. Аптекарь нагнулся под прилавок, и я услышал, как что-то тихо звякнуло, будто стекло о стекло. Прошло секунд десять, не больше, и он выпрямился, держа в руке две небольшие склянки тёмного стекла. Я успел заметить, что ярлык на них был не свежий, как на тех, что он только что продавал мне официально. Здесь бирка была потёртой, с поблекшими чернилами. Сургучная печать сбоку была надломлена, будто бутылочку уже вскрывали. Номер на пробках отсутствовал вовсе…
Все это были мелочи, но для ревизии такие мелочи могли бы стать вполне весомыми уликами.
— Ой, вы знаете, кажется, он нашёлся, — сказал аптекарь медовым голосом. — Каков хитрец, а я его раньше и не видел.
Этот приторный тон резко контрастировал с холодом в его глазах, он явно думал только о расчёте, о барышах, что потекут в его карман.
Аптекарь поставил склянки на прилавок, посмотрел на меня поверх них.
— Ну, с вас… — и он не колеблясь назвал цену.
Я сразу понял, что сумма завышена минимум вдвое. По прейскуранту на стене, где были выведены стоимости порошков и настоек, можно было легко сопоставить порядок цифр.
Аптекарь смотрел на меня выжидающе, проверяя, соглашусь или начну торговаться. Я же в этот момент ясно видел перед собой ещё одно звено той же самой ржавой цепи, что тянулась от моста к лавке, от лавки к аптеке и дальше, вверх.
— Конечно, давайте, я с удовольствием приобрету с запасом, — заверил я.
Я намеренно не стал торговаться, пусть аптекарь думает, что нарвался на зажиточного простака. Но про себя чётко отметил, что такие вот грабительские цены — это и есть маржа их схемы.
Аптекарь чуть заметно выдохнул, убедившись, что я «свой» покупатель. Он уже собрался подать мне склянки, но чуть задержал руку и снова метнул взгляд на дверь.
— Только, сударь, у меня по этому поводу будет к вам небольшая просьба…
— Скажите, какая, и я постараюсь её исполнить, — я пожал плечами.
Аптекарь натянул на лицо вежливую улыбку.
— Вы, пожалуйста, нигде не делитесь, что я вам сие лекарство продал.
Я снова пожал плечами, показывая, что вопрос совершенно пустяковый.
— Разве вам не нужны покупатели? Однако если таково ваше желание, то я никому ничего не скажу. Спасибо вам большое, — сказал я, положил на прилавок деньги и забрал склянки.
И тут я заметил ещё одну деталь, которая поставила точку во всех сомнениях. Аптекарь после этой покупки даже не повернулся к своей книге учёта. Он не макнул перо в чернила и не сделал ни одной записи.
Мы обменялись ещё парой пустых, вежливых фраз. После я попрощался и вышел на улицу.
Но уже в дверях аптекарь меня вдруг остановил.
— Ах да, сударь, из головы совершенно вылетело вам обозначить, что сей препарат рекомендовано употреблять в присутствии дохтура. Я вам могу вручить визитный лист…
— Буду премного вам благодарен, — ответил я.
Аптекарь положил на прилавок визитку и двумя пальцами подвинул ее ближе ко мне.
— Вот-с, дохтур Татищев! Отменнейший лекарь, прошу вас заметить! — отрекомендовал он мне уже знакомое имя.
Я взял визитку, поблагодарил аптекаря. А про себя отметил, что штуковина в моей голове все это время молчала, не подавая никаких признаков жизни. Это, признаться честно, стало как-то напрягать.
Я уже не сомневался, что и здесь, в аптеке, всё было далеко не так, как выглядело в отчётах и на бумаге. И дело было не в случайных злоупотреблениях и недосчетах, а именно в системе.
У них не дефицит, а этакое распределение: для одних «нет в продаже», для других — «сейчас посмотрим под прилавком». Горько, что разницу в ответах решала отнюдь не тяжесть болезни…
Как бы то ни было, ещё одна связка встала на своё место. Аптекарь уверял, что сильные средства следует потреблять «только через доктора». Если выпрямлять эти вензеля реплик, то звучало другое: иди к Татищеву, заплати ему, и тогда все найдётся и появится.
Выстраивались вполне понятная цепочка взаимоопыления, в которой деньги, проходя по звеньям, расходились по карманам так же исправно, как расходились «откаты» в другом времени. Да, в другой системе, но по той же самой логике.
Я вышел из аптеки и первым делом посмотрел туда, где несколько минут назад сидела девушка, уткнувшись лицом в ладони. Однако лавка у забора теперь оказалась пустой. Я замер на мгновение, оглядел улицу внимательнее и заметил, как в конце переулка мелькнула её фигура. Девушка как раз сворачивала за угол, прижимая к груди узелок. Торопилась она так, будто за ней кто-то мог погнаться.
В голове мгновенно встал выбор, простой и жёсткий одновременно. Либо сейчас же возвращаться к ревизору, отнести лекарства и рассказать всё… Либо пойти за этой тонкой ниткой, пока она ещё не оборвалась. Я выдохнул и решил — сначала нитка, потому что такие возможности не повторяются.
Что бы ни говорил аптекарь, я был уверен, что фамилия Голощапова звучала из уст этой барышни не просто так.
Я двинулся следом за девушкой. На каждом повороте я видел её спину и мелькавший платок.
Через несколько сот шагов она остановилась у калитки одного из домов. Постояла секунду, будто собираясь с духом, и постучала. Я замедлил шаг, делая вид, что просто разглядываю фасад соседнего дома. Остановился так, чтобы видеть двор сквозь щель между штакетинами.
— Пожалуйста… — услышал я её голос, тонкий, надломленный. — Пожалуйста, откройте…
Калитка приоткрылась, и на пороге показался… доктор Татищев. Я узнал его сразу, по тому же сухому выражению лица, которое видел в бане в первый день. Он не вышел полностью, а остался стоять в проёме, словно намеренно перекрывая обзор.
— Ты с ума сошла? — зацепил он.
— Мне больше не к кому… — почти всхлипнула девушка. — Митька весь горит, он бредит, я думала, вы… вы же доктор…
Татищев быстро оглянулся по сторонам, явно проверяя, не наблюдает ли кто.
— Не здесь, — он снова посмотрел на незваную гостью. — Сколько раз говорить. Не на людях.
— Но в аптеке сказали, что без вас не дадут… — её голос дрогнул. — Они сказали, что… что вы велели…
Татищев резко перебил.
— Тише!
Лицо доктора, освещённое косым вечерним светом, не выражало и капли сочувствия.
— Я просил вас — будьте осторожнее, — прошипел Татищев. — Не ходите ко мне до темноты, не стойте