— Не думал, что так бывает… Как же я был слеп.
Он помогает мне собраться и ведет за руку на улицу.
Мы так и идем до гостиницы, где он оставил протез, неразрывно держась за руки. Идем, и мир вокруг кажется размытым фоном. Все, что сейчас есть — это соприкосновение наших ладоней, его плечо, задевающее мое, его профиль, на который я украдкой смотрю. Периодически, будто не в силах сопротивляться магнетизму, он останавливается, притягивает меня к себе и целует. Прямо на улице, средь бела дня, не обращая внимания на прохожих.
— Барретт, все смотрят… — смущаюсь немного.
— Плевать, — отрезает он, не отрывая от меня взгляда. В его глазах горит такой вызывающий, безрассудный огонь. Он целует меня снова, будто ставя точку в этом споре, и я перестаю окончательно замечать кого-либо, кроме него.
— Готова? — спрашивает он возбужденно на заднем дворе гостиницы.
Не успеваю ответить, потому что он уже продолжает, его выражение становится чуть серьезнее, почти виноватым:
— Не пугайся, если он будет немного зол. Он… переживал, что ты хотела бросить его…
Я смотрю на мужчину и вижу, как он изменился. Я даже представить не могла, что он способен на такие чувства, что он может быть таким.
Барретт отходит на несколько шагов и начинает оборот.
Он вырастает, заполняя собой пространство двора, и вот передо мной уже не человек, а дракон.
Он рычит, выпускает огонь из пасти.
Он сама стихия, такой красивый…
Я медленно подхожу к его огромной морде. Он тяжело вздыхает, и горячее дыхание обдает меня. Без страха с трепетом протягиваю руку и касаюсь чешуи.
— Прости, — шепчу, и мое сердце сжимается от понимания, что причинила боль не только ему-человеку, но и этой части его души, — Я больше не уйду.
Дракон прикрывает огромные, вертикальные зрачки, издавая низкое, похожее на урчание ворчание.
Мы так и стоим несколько минут. Будто мы одни на всем свете.
Затем я приступаю к делу. Думала, что больше никогда не придется делать это снова. Руки, прекрасно помня каждое движение, легко и уверенно справляются с ремнями и застежками. Я быстро взбираюсь к нему на спину и занимаю привычное место у основания шеи.
Он взмывает в небо. И мы летим…
Как я могла отпустить его?!
Мы летим, и я понимаю — это не просто полет. Это начало. Наше общее, бесконечное небо.
Небо, ветер, свобода… Любовь…
Мы долго кружили над городом. Как тогда, когда Барретт обрел вновь крылья. Я тогда стояла и смотрела на него снизу, затаив дыхание, с восхищением и какой-то щемящей грустью. А сейчас я летела вместе с ним. Была частью этого чуда, а не просто наблюдателем.
Это непередаваемые ощущения, до головокружения. Сравниться с этим могут разве что его поцелуи!
Я почти не чувствовала холода. Жар от его чешуи передавался и мне. Он будто был в крови, что я забыла обо всех проблемах. Я находилась здесь и сейчас.
Но приземление было неизбежно. Опьяненные совместной свободой, сделав последний вираж, мы плавно пошли на снижение и приземлились около лечебницы.
Отстегнув ремни и спустившись на землю, я стояла, еще чувствуя в ногах вибрацию полета, а в душе — новое чувство. Так странно… Эти новые узы — помолвка, истинность — они не ограничили, не сковали, как я боялась. Наоборот, они словно дали что-то, видоизменили и добавили доверия между нами.
Я всегда мечтала о чем-то подобным. Быть не просто приложением к мужу. Быть единым целым, но не потерять себя.
И, похоже, сбегая из дома, от ненавистного брака, я нашла себя. Настоящую. Ту, что способна на риск, на решительные поступки, на веру в чудеса.
Страх, конечно, никуда не делся. Он не испарился по взмаху крыльев, но у меня появилась надежда, что я справлюсь.
— Я уж думал, вы улетели насовсем, — на пороге нас встретил доктор. Его внимательный, изучающий взгляд скользнул по нам обоим, задержался на моем лице, будто проверяя, не вернулся ли холод, и наконец впился в сложенный протез драконьего крыла, который Барретт нес в руках, раздумывая куда бы его умостить.
— Интересный у вас… механизм, — произнес он с явным профессиональным интересом, — Где вы приобрели такую диковину?
— Выдали с уходом на пенсию королевские лекари.
Доктор покивал, что-то обдумывая…
— Простите, доктор, мы с вами еще не расплатились, — переключился на другую тему Барретт, — Давайте я вам напишу расписку, а после вышлю чек или сразу средства.
— Я с вас возьму другую плату.
— Какую? — нахмурился Барретт.
— Вы позволите по вам писать научный труд. Такая редкость встретить истинную пару, да еще такую своеобразную.
Да, выглядели мы довольно необычно: дракон с механическим крылом, девушка в мужском тулупе и с короткими волосами и непонятным северным даром.
Это он нас неделю назад не видел, когда Барретт был слеп и в компании призраков.
Поговорив с доктором, совершенно вымотанные, выпив порцию отваров и пройдя еще диагностику, мы рухнули спать, хотя за окном только-только солнце начало садиться за горизонт, окрашивая небо в нежные оттенки персикового и лавандового.
Барретт обнял меня, притягивая к своей груди, сразу уснул. Я еще несколько мгновений сквозь накатывающую волну усталости смотрела на его черты, а потом, не выдержав, потянулась и сама поцеловала в его колючую щеку, и лишь после этого заснула с улыбкой на губах. Но сквозь сон мне послышалось шипение. Не угрожающее, а скорее… знакомо назойливое.
— Гложун? — проснулась я в ночи, отчего-то радуясь нечисти, — Ты вернулся!
— Пришшел к шшладкой, — кружил рядом с кроватью черным облаком.
— Не раскрывай пасть на чужое, — буркнул генерал, притягивая меня к себе назад, — Иди спать, ну его!
— Подожди, — вывернулась из его объятий, — Может быть, он что-то знает.
— Ничего он не знает, — он приоткрыл один глаз, бросая на черную тучку взгляд, — Кроме того, что ты вкусная. С чем я не могу не согласиться.
— Вкушшная… — тут же, как эхо, подхватил Гложун, его облачко зависло в воздухе и, казалось, даже облизнулось, — Шшшладкая и холодная шшсердцевинка… с теплой оболошшшкой…
Я вздохнула, оказавшись зажатой между ревнивым, полусонным драконом и голодной нечистью.
— Ну хватит, — улыбнуласья, — Лучше скажи, много на границе еще кого-то видел?
Все же нам снова нужно направляться на север. Так хорошо было нежиться в объятиях жениха, но ведьминский дар не давал до конца расслабиться. Чем скорее мы начнем, тем быстрее можно будет спокойно жить. Если такое вообще возможно с этим даром…
— Все шшлабые… Не драконы… Скушшно.
— Вот