— Хозяин? — служанка с горечью махнула рукой. — Молиться побежал. Башку свою уже полотенцем своим накрыл и закачался, забубнил что-то там своё, святое. Это теперь часа на два. У него завсегда так, как с женой полается, так молиться бежит. Одно слово — малахольный. Так что идите в хороший номер. Там такая кровать… у-у, что ты! Даже смотреть на неё, и то удовольствие, а уж лежать… Да и комната сухая, протопленная, без мокриц проклятых. А тут всю ночь их на себе будете ловить.
— Нет, не пойду, — вдруг отвечает ей на столь лестное предложение юный шиноби. — Хозяин, вдоволь намолившись, к ночи вдруг решится меня выгнать. Я не люблю ночные переезды.
— Ничего он не решится, — Монька с презрением машет рукой, — его слово против слова барыни. Чего он там ещё решится. Вот. Как хозяйка скажет, так и будет. Идите, идите, барин, не пожалеете.
Он немного подумал, но служанка продолжала настаивать. И тогда шиноби согласился.
«Делай добро, бросай его в воду»..
А комната была и вправду хорошая, чистая. И кровать, и лампы, и большое вымытое окно, и простыни на кровати сухие — всё в ней имелось. Ещё и дверь закрывалась плотно. И на задвижку.
«А вот это помещение, наверное, стоит тех денег, что я отдал хозяину».
Он расставил вещи и попробовал кровать. О да. Монька его не обманула. Юноша заглянул под матрас. И ни одного пятнышка от клопа, ни одной мокрицы не увидел.
«Кажется, это будет отличная ночь».
Он провёл рукой по мягкому покрывалу и уселся на кровать. Устроился поудобнее и снова взял свою книгу. Молодой человек ещё бы что-нибудь съел сейчас, полакомиться в таком комфорте сам Бог велел, но у него осталось всего несколько слив и кусочек хлеба, то был его завтрак, так что…
И тут он снова услыхал за дверью шаги.
«Монька? Нет, шаг шаркающий у неё. Хозяин? Тоже нет. Тут обувь с каблуками. И у идущего по коридору шаг короток, идёт там не мужчина. Из женщин кто-то, старшие то сёстры или сама мамаша?».
И тут в дверь. Нет, не постучались. Скорее поскреблись. Свиньин снова отложил книгу и подошёл к двери.
— Кто там? Я спать уже готовлюсь.
— Откройте, шиноби, — просипели из коридора.
Признаться визита этого человека, или людей, он никак не ожидал. И засов молодой человек не отодвинул.
— Госпожа Нира, госпожа Нуит. Что вам угодно?
— Откройте, у нас всё болит! Надо, чтобы вы посмотрели.
— Болит? Посмотрел? — честно говоря, Ратибор после сцены, что закатил папаша на операции, очень не хотел, чтобы одну из своих дочерей хозяин обнаружил в его комнате. — И что же у вас там болит?
— Всё! — неожиданно громко объявила… кажется, это была Нуит. — Пустите нас, — а вот это была Нира. — Чего же вы через дверь, как с цыганами, с нами разговариваете, откройте, и мы вам покажем и скажем, где у нас болит.
Дурацкая ситуация.
— Ну открывайте. Ну открывайте же. — доносятся из коридора голоса, и кто-то настойчиво скребёт дверь.
И шиноби всё-таки открывает им дверь. И, наивно полагая, что удержит её-их на пороге, ошибается. Две головы на одном теле буквально ввалились в его комнату, сами захлопнули дверь, сами задвинули засов.
«Это не к добру!».
А Нира и Нуит словно специально решили ухудшить его положение, направились к его кровати и бесцеремонно уселись на покрывало. С ногами.
«Ну уж нет. Я теперь от двери не отойду! Уж лучше бы пришла Лея! У неё такой красивый… стан!».
Ещё немного подумав, он отодвинул засов и открыл дверь. И остался стоять около неё. Чтобы даже из конца коридора его было видно.
— Это вы зачем дверь растопырили? — шепеляво поинтересовалась Нуит.
— Тут спёртый воздух, свежего воздуха впущу, — соврал Свиньин.
— Воздух! — хихикнула сообразительная Нира. — Да они папашу нашего боятся, от харассмента берегутся.
— Да не бойтесь, мы здесь не для этого, — заговорила Нуит. А сама так подозрительно улыбается, что шиноби начинает опасаться ещё больше. — В этом смысле вам нашу Лею избегать надобно, это у неё свербит чрезвычайно, а мы к вам пришли по-другому делу.
«По другому делу?».
Вот чего точно он не хотел знать, так это сути дела, по которому головы решили с ним поговорить.
— Ночь на дворе. Быть может, перенесём беседу мы на утро?
— Нет, не на утро. Завтра поутру вы сбежите, пока мы спать будем, и потом жди такого, как вы, ещё пять лет, — твёрдо возразила ему Нира.
— Ну хорошо, — нехотя согласился шиноби. — Давайте говорить, но только поскорей суть дела излагайте.
И тут правая рука Ниры-Нуит лезет к себе под кофту и из природного женского тайника достаёт кулончик на цепочке. И всё это из золота. И протягивает это шиноби.
— Поглядите, — предлагает Нира. — Это золото.
— Да, мы весной на ярмарке были, — продолжает вторая голова. — У одного жулика справлялись, он согласился дать за это пять шекелей.
— Рискну предположить, что стоит это больше, — заметил шиноби.
— Да? — обрадовалась Нуит. — А сколько? Не знаете?
— Я в ценностях не сильно разбираюсь, но если в ярмарочный день пять шекелей предложит вам торговец ловкий, то в честной лавке ювелирной вам вдвое больше предложить должны.
Головы переглянулись: понятно тебе? И Нуит продолжила:
— Мы вам это золото отдадим.
— Если устроите нам одно дельце, — заканчивает за сестру Нира.
⠀⠀
⠀⠀
Глава девятая
⠀⠀
— М-м… Вы мне работу предложить хотите? Скажу вам сразу «нет», — «Папашу, видно, порешить хотят. Хотя и старшую сестру они не очень любят!». — Признаться вам хочу, одним уже я делом озабочен. Второе брать — не в правилах моих. Да и вообще не в правилах шиноби. Я не из тех, что всё мешает в кучу.
— Это золото! — напомнила ему Нира и опять показала цепочку с кулоном. И добавила, как будто он не понял и ему нужно всё разъяснить: — Золото!
— Все шиноби жадные! — зашепелявила Нуит. — А дело-то плёвое. Нужно всего-навсего одного убогого зарезать, — она даже показала, как это делается, проведя рукой по горлу. — Раз. И всё, он трупик, а золотце у вас в кармане.
«Рашь… И вщё…».
При её-то дефекте речи и её костлявой руке пианистки, при их двух головах на кривом торсе, всё это выглядело и звучало весьма зловеще.
«Как у заказчиков всегда всё просто».
— И чем не угодил вам тот