И вот у южного забора поместья он находит одно весьма задымлённое место; это большое здание, перед которым много телег и всякого люда. Молодой человек прежде, чем отправиться сюда, в землю Эндельман, кое-что про эти места разузнал, поэтому он без труда догадался: это и есть стекольное дело знаменитого стеклодува Лыткина.
«Мамаша явно дорожит жемчужиной своей, завод перенесла к себе поближе, чтоб был под боком и присмотром Лыткин. Ведь знаменито красное стекло, да и доход оно даёт немалый. Будь то сокровище моим, держал его я б тоже при себе».
И тут он видит своего недавнего знакомца, из-за которого уже имел некоторые неприятности… Конечно же, это был продавец половиков и придверных ковриков Кубинский! Сам же Кубинский заметил его первым и хотел было нырнуть за телеги, гружёные ящиками, но понял, что шиноби его видит, так сразу приосанился и даже помахал юноше рукой: ну здравствуйте!
— Шалом алейхем вам, почтенный бизнесмен, владелец школ актёрского искусства, — поздоровался юноша.
— А, шалом, шалом, шиноби, — нехотя здоровается предприниматель. — Как ваши дела? Вы просто так тут слоняетесь или меня искали?
— Я вас искал, — соврал юноша. — Ведь дело, между нами, ещё не кончено. Ваш вексель у меня, и время подоспело наполнить обещанья ваши монетой звонкою.
Владелец актёрской школы глубоко вздыхает, а потом, раздувая щёки, долго выпускает воздух и после цитирует знаменитые стихи:
— «Деньги, деньги, дребеденьги, позабыв покой и лень, делай деньги, делай деньги, делай деньги каждый день!». Да-а… А вы, шиноби, молодец, хваткий юноша… Своего не упустите… И два шекеля запросто так, раз — и получили… — было видно: процесс расставания с двумя шекелями давался ему нелегко. И тут торговец ковриками вдруг принял какое-то решение и сразу засветился, заулыбался и пустился в долгие и сбивчивые объяснения ситуации:
— Слушайте, шиноби, у меня сейчас не очень хорошо с наличными, понимаете? Меня поставили в очередь на отгрузку, очередь долгая, народа, — он указал рукой на людей и на телеги, что были повсюду, — сами видите, какое тут столпотворение, и ждать мне своей очереди ещё три дня, — Кубинский приходит на конфиденциальный тон. — Говорят, Лыткину по распоряжению мамаши недавно ноги ампутировали, теперь, так сказать, Лыткин без лыток, и это сказалось на скорости производства товаров, вот… А жить тут, сами понимаете, накладно, цены такие… ужасные, ужасные… Ну, вы же и сами, наверное, платите. Ну, понимаете, да? Может, я вам выпишу новый вексель и погашу его через три дня? Как вам такое предложение?
Но, кажется, Свиньин информацию про новый вексель пропустил мимо ушей. Его явно интересовало другое.
— А что ещё про ноги Лыткина известно?
— Да ничего толком об этом не известно, — отвечал ему предприниматель, пожимая плечами. — Я слыхал, что Лыткина помощники носят на руках, ног у него по колено больше нет — это факт, в прошлый мой раз — были, точно были, а остальное всё болтовня… Говорят, мамаша разозлилась на него за что-то и ноги приказала отрезать; мол, он что-то там замышлял против неё, но говорю же, это всё слухи, домыслы. Да и хрен бы с ним, с Лыткиным и его ногами… Вы мне скажите, что мы насчёт векселя решим?
Но вместо того, чтобы ответить на так интересовавший предпринимателя вопрос, Свиньин ему и сообщает:
— Ах да. Чуть не забыл. Намедни это было. Нашёл я ужин в городе и вот… Там встреча у меня произошла, мне кажется, вам будет интересно…
— Чего? — не понял Кубинский, но насторожился. — И почему же мне должно быть интересно?
— Там речь о вас зашла, — отвечал ему шиноби, а сам в предвкушении реакции собеседника едва умудряется скрыть улыбку и оставаться серьёзным.
— Обо мне? — тут преподаватель актёрского мастерства слушал уже в оба уха. — А с кем вы встретились?
— Невежливых людей тех было трое, и вороты рубах расстёгнуты у них, они пришли, и стало тихо в зале, и музыка там больше не играла, — нагонял жути юноша.
— Вороты рубах расстёгнуты? — немного растерянно переспросил Кубинский. И почему-то стал тереть себе горло.
— А под рубахами всё цепи золотые, — почти злорадно добавил молодой человек.
— И что они… ну… эти люди? — кажется, преподаватель актёрского мастерства был немного подавлен.
— И разговор у нас приятным не был, — продолжал шиноби. — И тот, кого Рудольфом звали, про вас меня спросил. И я ему сказал, что боле вас уже не охраняю. И что теперь вы сами по себе.
— Сам по себе? — почти прошептал Кубинский.
— Да, сами по себе, — повторил шиноби с удовольствием.
— А этот, Рудольф… Он что на это сказал?
— Он обещал, что, если встретит вас случайно, исполнит роль, присущую раввину.
— Чего? Какому ещё раввину? Какую ещё роль? — не понял продавец половиков.
— Грозился он вам сделать обрезанье, — с удовольствием продолжил молодой человек. — Просил меня вам это передать.
— Чего? — тут Кубинский уже не верил юноше. Вернее, он не хотел ему верить. — Какое ещё обрезание? Что за бред? Я обрезан с девства. С младенчества, если быть точным.
— Мне в тонкости религий ваших вникать резона нет, — спокойно отвечал ему Свиньин. — Но я насколько понял, обрезать думает он вас повторно.
— Чего? — преподаватель актёрского мастерства всё ещё отказывался верить в услышанное. — Повторно? Это как? — и тут до него стало что-то доходить, и он решил уточнить. — Это как повторно? — он потряс головой. — Слушайте, вы так говорите… Эти ваши словесные выкрутасы, я не всё понимаю, что вы говорите… скажите мне ещё раз, объясните мне, это как повторно?
— Откуда же мне знать? Я в этом разуменья не имею, — шиноби пожал плечами. — Надеюсь, при ближайшей встрече Рудольф вам всё подробно разъяснит. На все вопросы ваши даст ответы.
— Э-э… — глаза Кубинского бегали, а на одухотворённом лице преподавателя актёрского мастерства отображался мучительный мыслительный процесс, уводящий его глубоко внутрь артистической личности. — Э-э…
Свиньин же пощёлкал пальцами перед носом торговца, чтобы вытащить того из дебрей подсознания, и когда тот фокусирует внимание на юноше, говорит ему:
— Я с просьбами бандитскими закончил, всё передал вам, как и обещал. Теперь же время перейти к делам, что с вами нас касаются обоих. Так что вы там про вексель говорили? Вы, кажется, продлить его желали?
— Про вексель? — немного рассеянно отвечает Кубинский. Хорошо видно, что его мысли сейчас заняты совсем другим. И тут он оживает. — Да к азазелю это продление, — он проворно лезет к себе за пазуху и вытаскивает кошелёк. Достаёт деньги: — Вот, держите и давайте мне мой вексель.
И тут происходит обмен, шиноби получает заслуженные им деньги, а