— О-о… — слёзы льются по щекам Муми. — Господин убийца, вы просто зе бест мэн, что я видела ин май лайф. Можно, я вас обниму?
— Ну что ж, — с некоторой сдержанностью отвечал он, — раз вам так будет лучше, то конечно.
Он протянул к ней руки, и она кинулась ему в объятья, уже рыдая:
— Итс зе бест момент в моей жизни.
А он терпеливо ждал, пока она закончит обниматься, и приговаривал:
— Да-да, я так вас понимаю.
Наконец Муми оторвалась от него и, вытирая слёзы, сказала:
— А я вам не буду нужна в ближайшие полчасика?
— А, вы, наверное, хотите к своим друзьям на время убежать? — догадался молодой человек. — Похвастаться желаете обновкой?
Ассистентка, продолжая вытирать слёзы, только кивала головой: да, хочу, очень.
— Ну что ж, конечно же, бегите, — соглашается шиноби.
И девушка тут же выскакивает за дверь и скрывается в ночи. А юноша достаёт свою книгу, ставит стул поближе к столу, чуть выкручивает фитиль у лампы, чтобы та светила поярче и принимается с удовольствием читать. Он читает, не отрываясь, полчаса, потом ещё полчаса. А после читать перестаёт. Закрывает книгу, берёт лампу и идёт к двери. Открывает дверь и смотрит в темноту. Прислушивается, но ничего не слышит, кроме ночного дождя. Муми не пришла. Юноша подождал ещё немного, а потом закрыл дверь, запер её, сделал успокаивающие упражнения, затем потушил лампу и лёг спать. Он не был в этом уверен на все сто, но вероятность, что его задумка сработала, была весьма велика.
⠀⠀
⠀⠀
Глава тридцать восьмая
⠀⠀
Муми пришла только под утро, когда Свиньин уже затопил печь и готовил свою одежду. Она появилась где-то за полчаса до серого рассвета. У неё не было «туннелей» в ушах, мочки без колец уныло обвисали. Не было на ассистентке и новых ботинок. Обута девица была в какие-то ужасные, растоптанные «гады», которые чудом держались на её ногах. Кажется, её лицо было припухшим.
— Доброе утро, господин убийца, — тихо произнесла она, когда шиноби открыл ей дверь. Муми хотела проскользнуть в комнату, но шиноби её задержал у двери. Стал рассматривать девушку.
— Ушли на полчаса — явились утром, и, кажется, лицо припухло слева; быть может, вы поведаете мне, куда вы дели новые ботинки?
Но ассистентка лишь опустила голову и молчала. Однако Ратибор не отставал от неё:
— И всё-таки мне это интересно, что приключилось вдруг с моим подарком?
— Итс кринж… Мне об этом нельзя говорить, — тихо ответила ему Муми. — Если скажу, меня конкретно накажут… Сильно накажут.
— Ну, хорошо, — соглашается шиноби. Он понимающе качает головой. — О том не говорите, раз накажут. Но вот о чём прошу вас рассказать. Скажите мне лишь, кто вам запретил, под страхом наказания большого, вести беседы, — тут он кладёт руки ей на плечи, — о моём подарке? Лишь имя назовите мне его.
Она не поднимает головы и молчит. И тогда он успокаивает её:
— Я обещаю, разговор наш тайный останется навеки между нами. Никто другой так не хранит секреты, как охранять умеют их шиноби. Недолго проживёт шиноби, коли секретов он хранить не научился. Ну… расскажите мне, прошу вас, кто запретил вам говорить со мною о том, о чём я непременно знать хочу.
Тут Муми уже не выдерживает его уговоров и говорит после вздоха:
— Это всё Лиля. Наша президентка… Вы же её знаете…
— О ней я почему-то и подумал, — Ратибор понимающе кивает головой. — Ну, что случилось ночью? Расскажите.
— Ой… — Муми немного ожила. — Я прибежала к нашим, и всё комьюнити такое: ой, Муми, кул, шуз кул, кул… Все такие эраунд меня собрались, Муми ты бьюти, бьюти… Все на вайбе… И кто-то сбегал за Лилей, она как президентка от нас отдельно ливз, и она, такая, прибежала и давай на меня агриться, — девушка изображает злую Лилю: — "Муми, ты где их взяла, отвечай! Я требую…" Это был кринж. Такой наезд. Риэл абьюз. И я ей сказала, что это вы мне подарили. А она у меня спрашивает: "А у него они откуда?" А я сказала, что не знаю… — тут девушка тяжело вздохнула. — А она позвала полис, и меня повели в дальние румс. И там полночи допрашивали… — тут она начала плакать. И шиноби пришлось её успокаивать и даже обнять.
— Ну, ну… Не нужно слёз, всё обошлось, теперь всё позади. Что было дальше, лучше расскажите.
— Дальше? — Муми вытерла слёзы. — Дальше… ну, ночью, я рассказала им, что видела около вашего дома Игната, и тогда Лиля стала кричать, что она так и знала, что я тоже с Игнатом заодно, что она меня отправит на переработку, но я сказала, что я с Игнатом не заодно, и тогда Лиля приказала начинать аресты, — тут ассистентка снова начала рыдать. — А я-то этого не хотела, — сквозь слёзы подвывала девушка, — Я ничего такого не хотела. Итс тру. А когда Игната и ещё троих феминисток схватили — кэтчед — и привели в дальние комнаты, они стали кричать, что Лиля тиран и автократ, что Лиля — Сталин, и что она попирает демократию, и что они её не боятся. И тогда Лиля ранз к Его Превосходительству домоуправу, и хоть и была найт, но он её принял и дал… разрешил… итс вери биг кринж… — тут Муми просто зашлась воем, она даже голову вверх запрокинула, и шиноби снова пришлось её обнимать. И обнимал её он до тех пор, пока девушка не пришла в себя и не закончила: — Она Игната и ещё двух девушек, с разрешения домоуправа, отправила на рециклинг. Одну оставила, так как та во всём призналась… сказала, что они вас нанимали… чтобы вы убили Лилю… А остальных всех… — тут Муми снова начинает рыдать. — Все остальные уже в биобаках. Все… Им всем конец… И теперь всё комьюнити обвиняет в этом меня… Говорит, что я тупая педовка и Лилина подстилка и что я предала революцию. А я тут не при чё-о-о-ом… Итс буллшит… Я не предавала никакой революции, я про неё и не знала… — ассистентка снова воет. — Но у меня всё равно забрали мои «туннели», меня били сегодня, мне дали пинка… Итс абьюз… А Лиля забрала мои ботиночки… Это не кул… Это лютый кринж… А я ни в чём не виновата-а-а…
Вообще-то шиноби, даря ботинки Муми, думал, что в комьюнити их непременно заметят и станут задавать его ассистентке вопросы по этому поводу. Мол, а