Из письма унтер-офицера Вилли Шмидта, 215-й пехотный батальон, брату, фермеру в Баварии:
«…представь, что к тебе в хлев повадился не волк, а хорек. Мелкий, юркий. Не задирает корову, а режет гусей одного за другим, и следов не оставляет. Вот так и тут. Гарнизоны режут по ночам. Это не партизаны и не русские парашютисты. Это какие-то другие диверсанты. И кто-то ими очень грамотно командует. Совсем не похоже на действия красных недочеловеков. Просто головоломка какая-то. Кто бы это мог быть?..»
Из письма фельдфебеля Отто Шнайдера, командира взвода полевой жандармерии, своему отцу в Мюнхен:
«… в последнее время ситуация вызывает лишь раздражение! Наши тыловые дороги, которые еще вчера были безопасны, теперь словно передовая. Пропал обоз с боеприпасами для 5-й танковой дивизии. Охрану убили профессионально, без шума. Затем — нападение на гарнизон. Целый взвод СС, специалистов антипартизанских действий, уничтожен за полчаса. Ни один не успел даже к рации добраться. Это не разрозненные русские десантники. Они, конечно, яростные вояки, но довольно бездарные в планировании операций. А теперь кто-то организовал их, дал им четкие указания, как действовать эффективно. Мое начальство требует докладов, а я что могу доложить? Следы на снегу, которые уводят в глухие леса, и трупы наших солдат. Могу только сказать совершенно точно: у этих диверсантов есть лыжи, пулеметы и даже минометы. Они действуют как волчья стая: нападают из засады и растворяются в лесу. Мы теряем контроль над районом…»
Из письма лейтенанта Эриха Мюллера, командира пехотной роты, 246-я пехотная дивизия, брату в Нюрнберг:
«…абсурд! Меня и мою роту, которая нужна на передовой, бросили на зачистку леса! Командование паниковало из-за заблудившихся в лесах русских парашютистов. Меня уверили, что там их совсем немного. Но, когда мы вошли в тот квадрат, там оказались не просто кучки дезориентированных десантников. Они наладили разведку и координацию. Они знают о наших передвижениях. Мои передовые дозоры постоянно натыкаются на ловушки и мины-растяжки. Снайперским огнем они выбили двух моих лучших унтер-офицеров, когда те пытались отбить брошенную позицию. Они бьют и отступают, заманивая нас вглубь леса, где любая техника застревает в глубоком снегу и глохнет от мороза. У меня складывалось неприятное ощущение, что это не мы их преследуем, а они ведут нашу роту туда, куда им нужно. Я докладывал об этом, но мне приказали „выполнять задачу и не выдумывать“. В результате мы понесли очень большие потери. И пришлось отступать, бросив артиллерию. Может, теперь наверху кто-нибудь поймет, что мы имеем дело не с одиночными диверсиями, а с настоящей хладнокровной войной в тылу…»
Из письма лейтенанта Вальтера Гарбера, штаб операции «Schneeräuber» («Снегочистка»), отцу в Берлин:
«…меня бесит эта бессмысленная возня. Вместо того чтобы бить русских на фронте, мы играем в жмурки с призраками в лесу. Командование твердит о „разрозненных группах“ русских парашютистов, которых нужно быстро уничтожить силами двух батальонов, но я тебе скажу: они действуют как один механизм. У них есть тот, кто направляет их, зная про наши слабые места. Ходят слухи, что объявился какой-то русский снайпер, который видит в темноте не хуже кошки. Наши солдаты уже сочиняют байки, что он не человек, а оборотень или даже вампир. Бред, конечно. Но все сходятся во мнении, что этот стрелок видит нас, а мы его — нет…»
Майор фон Браухвиц отложил подборку писем, снял очки и устало провел рукой по переносице. Это было хуже, чем прямое упоминание расположения частей. Это был какой-то новый миф, рожденный в солдатской среде, обрастающий деталями, передаваемый шепотом в окопах и на постах. И распространение этого мифа о непобедимом русском снайпере было опаснее любого диверсанта, потому что подтачивало боевой дух солдат и их дисциплину, способствуя пораженческим настроениям.
Фон Браухвиц взял очки и тщательно протер их платком. Его ум, отточенный в борьбе с польским и чешским подпольем перед отправкой на Восточный фронт, работал холодно и методично. Он отложил пачку писем и просмотрел донесения.
Обер-лейтенант Вернер Клаус, офицер оперативного отдела, докладывал:
«Ситуация в тыловом районе в основании выступа из раздражающей превращается в угрожающую. Партизанская активность, и без того очень значительная после прорыва к Вязьме русской 33-й армии, усиленной кавалерийским корпусом, в последние дни существенно возросла. Разрозненные группы советских десантников быстро консолидируются. Больше всего тревожит появление у них четкого управления. Наша служба радиоперехвата фиксирует их радиопереговоры на наших же частотах, что говорит о наличии у них трофейных раций и грамотных связистов. Мы теряем ключевые опорные пункты на тыловых коммуникациях один за другим. Наши небольшие гарнизоны, расположенные там, уничтожаются с такой скоростью и эффективностью, что это указывает на грамотные и тщательно продуманные действия противника. В сводках из тыла все чаще мелькает неофициальное прозвище командира вражеских парашютистов „Der Jäger“ — „Охотник“ или „Ловец“. Ему приписывают невероятную меткость, знание местности и способность видеть в темноте…»
Майор Оскар Рейнгард, командир сводной группы, назначенный руководить операцией «Schneeräuber» («Снегочистка») жаловался:
«Мне дали два батальона, легкую артиллерию и приказ очистить район. И что я имею? Мои разведгруппы вынуждены перемещаться по мерзлому лесу в глубоком снегу, натыкаясь на ложные следы, ведущие к заминированным полянам. Основная группировка противника, которую мы оценили в 200–300 человек, будто испарилась. Они нападают малыми мобильными группами лыжников. И, надо признать, действуют весьма эффективно. Получается, что вместо того, чтобы навязать им генеральное сражение, я теряю людей поштучно: противник грамотно использует снайперов, мины, внезапные налеты на обозы. Русские лыжники бьют по слабым местам и исчезают в ночи. Я считаю, что противник действует под руководством опытного профессионального диверсанта, отлично обученного зимней войне. Требую от вас прислать мне не обычных пехотинцев, от которых мало толка в глубоком снегу, а специально подготовленных лыжников. Для успешного проведения операции мне необходимо больше ресурсов и проведение более частой и более точной авиаразведки. И не отвечайте мне, что все резервы сейчас — под Ржевом и под Вязьмой, потому что в это время русские парашютисты, объединившиеся в целый диверсионный батальон, режут наши артерии снабжения. Примите меры немедленно, иначе получается, что мы не уничтожаем русских диверсантов, а сами становимся их жертвами, играя с ними в поддавки, потому что пока они идут на шаг впереди нас…»
После этого майор фон Браухвиц перечитал папку с грифом «Geheime Kommandosache» («Секретное дело особой важности»). Название: «Jäger».