Она подмигнула девчатам и подложила каши в миску Суседки.
– Угощайся, батюшко, ешь. Вкусная нынче каша получилась.
Глава 15
Съев две тарелки каши, Суседко довольно потянулся, и почесал голую пятку, лапоть его снова умыкнул кот, и утащил куда-то в угол, но теперь уж, наевшись, Домовик не серчал, и, покачивая второй ногой, обутой в лапоток, повёл речь с Маней.
– А что это за гости нынче у нас? – глянул он из-под кустистых бровей на Дуняшку с Марьюшкой, ровно только что заметил их.
– Дак девчоночки это наши, подруженьки мои, – улыбнулась ласково Маня, поспешно сбегала до угла, принеся Домовику лапоть, и пригрозив пальцем коту, а затем, подав лапоток хозяину, повела речь, – Беда ведь у нас, батюшко.
Домовик приподнял одну бровь и оглядел внимательно девчонок, зрачок у него оказался рыжим в крапинку, девчонки таких ни у кого не видали и оттого переглянулись, но тут же поспешно опустили глаза – не рассердить бы хозяина.
– Что за беда?
Поведала ему Маня про подмену, про то, что своими глазами видела она тех девиц, что живут теперь в дому вместо настоящих Дуняшки да Марьюшки. Выслушал её Домовик, нахмурился.
– Лукерьины кирдуша с коловёртышем с утреца во дворе у нас крутились, шуганул я их отседова, они дальше шнырять побежали. Выглядывали чего-то, высматривали.
– Про кого это он? – шепнула Дуняшка Мане.
– Помощники это ведьмины, навроде кошки чёрной да свиньи с большим зобом, – быстро ответила Маня.
– А после, – продолжал Домовик, – И узнал я, чего они рыскали. Нынче ночью чёртова свадьба будет праздноваться. Все ведьмы туда созваны, и Лукерья, знамо дело, тоже. Так вот, подарочек она искала на свадебку.
– Батюшки, – всплеснула руками Маня, – Да нешто она девчонок в дар…
– А то, – ответил Суседко, – Живая душа для нечистой силы – самый что ни на есть дорогой подарок. А тут две разом. За то окажут Лукерье почести большие, глядишь, силы прибавят, аль годков скинут.
– Это как? – робко спросила Марьюшка.
Суседко вскинул рыжий взгляд на девушку:
– Не знаете что ли, что ведьмы всегда моложавые? Это им сатана помогает, за их хорошую работу особо старательным молодость продляет. А Лукерья-то тебя отдать ему хотела!
Домовик ткнул пальцем в плечо Марьюшки, та охнула.
– Да петух её, дурак, спутал тебя с Дуняшкой в той метели, которую Лукерья нарочно напустила. Вот и пришлось обеих брать. Лукерья сначала бранила петуха своего почём свет зря, а после и смекнула, что за двойной-то подарочек и благодарность вдвойне больше будет.
– Батюшко, да откуда ж тебе это всё ведомо? – спросила его Маня, подливая чаю и подкладывая поближе бараночку.
Домовик важно подкрутил ус и улыбнулся:
– Вечером кума заходила в гости. Она, конечно, нраву капризного да едкого, однако ж всё своя, и ей побаять с кем-то хочется. У Лукерьи-то и словом перекинуться по душам не с кем, злыдни одни живут.
– Какая кума? – спросила Маня.
– Кикимора, что у Лукерьи живёт. Домовика-то нет у ведьмы, кто с такой жить станет, вот и завелась Кикимора. Да она не так уж и вредна, несчастна больше.
Домовик вздохнул:
– Со стороны сюда пришла, приютилась. Жила она раньше в доме, который на нехорошем месте был построен, в доме том девку придушили. А похоронили, не разобравшись, отчим её это сделал, а слепил дело так, будто сама она в петлю залезла, сдуру. Ну, и похоронили девку неотпетой, как самоубивцу. Она и стала Кикиморой. Да спустя время в тот дом другие люди пришли, с ними их Хозяин, Домовик. Он и выгнал Кикимору. Долго она мыкалась, после в наши края попала, в суме у странника нищего пристроилась, так и добралась, а тут тоже – в одну избу ткнулась, в другую – везде занято. А потом к Лукерье забрела, там и осталась. Там без Домовика порядка нет.
Маня вздохнула тяжело, потупила глаза в пол, задумалась о чём-то, губы её беззвучно шевелились. Девчонки молчали. Повисла какая-то гнетущая тишина. Всем было жаль несчастную Кикимору, приютившуюся в доме злой и жестокой Лукерьи. Наконец Маня вернулась к происходящему и заговорила:
– Стало быть, метель Лукерья устроила, так?
– Так, – кивнул Домовик.
– А всё для того, чтобы Марью с Дуней подменить?
Снова кивнул Суседко, макая в чай баранку.
– Так ведь девки-то у меня, стало быть нечего ей дарить на свадьбе? А пока они у меня в избе ничего им не угрожает. Сюда Лукерье не добраться. Да-а, упустила она вас.
Маня хихикнула.
– Теперь думать надо, как подменышей обратно отправить, а вас в наш мир вернуть.
– А мы где? – испугались девчата.
– А вы на оборотной стороне, – ответила Маня, – Оттого и видите Домовика моего и прочих.
– Как же ты нас видишь, Маня?
– А я везде могу, – вздохнула она, – Так уж Бог управил.
– А куда нужно этих вернуть?
– Подмену-то?
– Ну да, откуда они взялись?
– Их Лукерья перевела через реку Смородину по Калиновому мосту.
– Что-о? – воскликнули девчонки в голос, – Да ведь река эта – сказки бабкины!
– Вот вам и сказки, – отрезала Маня, – С тёмной стороны их ведьма вывела, приняли они обличье ваше, они и не такое могут, и станут жить теперь вместо вас в дому, а вас в подарочек преподнесут.
– Манюшенька, а кто они?
– Души проклятые, те, что по земле заложными покойниками шастали или дела чёрные творили, нет им и после смерти покоя, хотят они людям и дальше вредить, да уж нет возможности, заперты они на той стороне. Не пройти через реку Смородину огненную, через Калинов мост добела раскалённый. А Лукерья ведьма сильная, только таким удаётся души чёрные с той стороны на эту вывести. Вот и вывела она их, намереваясь вместо вас оставить, чтобы никто не заметил пропажи.
– Как же быть нам, Манюша? – заплакали Дуняша с Марьей, – Не хотим мы чертям в подарок доставаться.
– Не ревите, – успокоила их Маня, – Пока вы здесь, ничего с вами не случится. Только уговор – из избы чтобы носу не казали. Даже на крыльцо не выходить. Мигом вас коловёртыш приметит. Помощнички-то ведьмины нынче везде снуют, ищут вас. А я сейчас к Лукерье пойду, глядишь и ещё чего выведаю. Не ревите, придумаем мы, как вас спасти.
Глава 16
Заперев дверь в своей избе на щеколду, и воткнув для пущей надёжности колышек в скобу, Маня удовлетворённо оглядела замок да поспешила к соседке, что держала в страхе всю деревню. Ворота у Лукерьи были не заперты, она их никогда не закрывала, люди всё равно войти боялись, ещё и стороной обходили, а кто и захотел бы войти, так смог бы сделать это лишь по лукерьиному позволению, наговорные кости у неё зарыты были под воротами, через них без умения не перешагнуть было. Маня отворила ворота, плюнула вниз, пошептала что-то, растёрла ногой, и легко посеменила вперёд, к крылечку. Петух, что ошивался у хлева, был уже своего привычного куриного размера, и только взъерошенный его вид да кроваво-красный глаз, косящийся страшно и злобно на гостью, выдавали в нём нечисть.
– У-у, чёртово отродье, – зашептала в его сторону Маня, – Я тебя не боюсь, востроглазый, обдеру вот твои перья на подушку, будешь знать.
Маня погрозила петуху маленьким кулачком, взмахнула седой косой и шустро поднялась по ступеням. Не постучав, она распахнула тяжёлую дверь и вошла в избу. Тут же её окутала тишина и мрак, словно зимний ясный день сменился вдруг глубокой ночью. Внутри было холодно, и Маня зябко поёжилась, укутавшись покрепче в полушалочек. Вместо того, чтобы окликнуть хозяйку, Маня отчего-то прошла в тёмный угол и встала там, почти слившись со стеной. Гнетущая, давящая тоска повисла здесь в воздухе, казалось, он насквозь был пронизан какой-то бедой, словно все горести и скорби люда человеческого собрали в эту одну небольшую избу и теперь они жались тут, перекатывались, давили друг друга, и уплотнялись всё