– Расплетайте, девки, косы, – скомандовала она.
Те в недоумении переглянулись:
– Зачем?
– Надо так.
Девчонки послушно развязали свои ленты и принялись распускать волосы. Маня встала позади Дуняши и принялась плести косу заново, вплетая в неё всяческую ерунду, как подумалось девкам – перья да сучочки. Затем удовлетворённо хмыкнув, перешла к Марьюшке, и принялась за неё.
– Маняша, а это на что? Это ведь сор.
– Обережный это сор, ничего вы не понимаете, – не обижаясь нисколечко ответила Маня, – Он вас убережёт он мелкой нечисти, а кто поважнее, так тем это не больно страшно, но да ничего, мы и их обдурим.
Она довольно захихикала и пошла в закуток за печь, и вернулась оттуда с кулёчком круглых, сладких конфет.
– Ого, – обрадовались девчонки, – Откуда у тебя такое лакомство, Маня?
– Но-но, – отвела та руку в сторону, – Не про вас это лакомство.
– Да мы что, мы ничего… а для кого оно?
– К куму пойду. Испрошу того, как нам быть, он на свете много живёт, глядишь подскажет.
– Что за кум?
– Клетник мой. Все они хранят наш мир от всякого зла, что из Нави сюда лезет. Глядишь, и скажет что толковое нам.
И Маня, хлопнув дверью, ушла в сенцы, а девчонки остались сидеть на лавке.
Чернота с горизонта уже подползла к самой деревне, и девчата видели в окно, как поспешно выходят на улицу бабы, кутаясь в полушалочки, оглядывают с тревогой надвигающиеся тучи и закрывают ставни в домах.
– Страшно мне, Дуняшка, – прижалась к подружке Марьюшка.
– Ничего, – вздохнула та, приобняв Марью, – Авось справимся с Божьей помощью.
Мани не было долго, как показалось девчонкам. Наконец она вернулась, серьёзная и хмурая.
– Одевайтесь, девоньки. Пойдём Лукерье на глаза покажемся.
Пока девушки обували валенки, Маня учила их как быть.
– Как на улицу выйдете, идите прямо по дороге, будто ничего и не случилось. Лукерья быстро вас приметит, она чёрной кошкой по деревне сейчас рыщет. Затянет она вас к себе в дом, а вы виду не подавайте, что со мной в сговоре. Просите её отпустить, слезу пустите. Она, конечно, не отпустит, но ничего, вы духом не падайте. Дальше поведёт она вас к Калинову мосту, где свадьба будет бесовская. Надобно ей вас на ту сторону перевести. А там уж и я вас поджидать стану. Поняли?
– Да, – кивнули девчата, дрожа от волнения.
– Ну-ну, милые, всё хорошо будет, верьте мне, не отдадим мы вас нечисти проклятой, – обняла их Маня, – А я покамест за подменой пойду.
Дуняшка с Марьюшкой вышли на крылечко. Тьма укрыла деревню. Ветер завывал и гудел так, что казалось, будто кто-то огромный и невидимый дует в большую небесную трубу и та страшным басом изрыгает из себя гул. Вьюга мела поверху, внизу же было ещё терпимо и можно было разглядеть, куда идти, хотя дорогу уже перемело местами.
– Идите, девоньки, идите с Богом, – перекрестила их вслед Маня, – Да ничего не бойтесь.
Дуняшка с Марьей ступили со ступеней на снег, валеночки тут же провалились чуть не до колен. Снежная крошка била в глаза, сбивала дыхание. Они в последний раз оглянулись на тусклый свет лучины в маниной избе, такой надёжный и тёплый, а после шагнули вперёд, в темноту. Выйдя на дорогу, они взялись за руки и пошли, еле вытаскивая ноги из сугробов. Размытыми полосками света проступали сквозь ставни окошки в избах, и никому, никому не было дела до двух одиноких фигурок, бредущих по улице в непроглядной темноте и метели. Что-то заскрежетало сверху, толкнулось в ноги, прокатилось чёрным большим клубком вокруг и распалось огромной, чёрной кошкой со светящимися во тьме жёлтыми плошками глаз и, перекувыркнувшись через голову, тут же обернулось Лукерьей, схватившей девчонок за шиворот и с диким смехом поволокшей их в своё жилище.
Глава 18
В избе Лукерьи было тихо, но тишина была совсем не такая, как у Мани, а какая-то гнетущая, настороженная. Казалось, есть в ней кто-то, кто просто молчит пока что, не выдаёт себя, притаившись в ожидании своего часа. Дуняшка с Марьюшкой сидели в углу, боясь пошевелиться, и лишь переглядывались молча, время от времени. Лукерья же, оставив девчат, уползла змеёй в дальнюю комнату, бормоча и похихикивая довольно от того, что, наконец, нашла своих жертв. Перед тем, как уйти, Лукерья потянула Марьюшку за воротник её шубейки.
– Ишшшь, вырядилась, – прошипела она.
– Я могу подарить вам эту шубейку, если она вам нравится, – робко проговорила Марьюшка, – Берите. Только отпустите нас с Дуней домой, верните нас назад.
– Ага, как же, – расхохоталась ведьма, – Нашли дурочку! Вы мне нужны нынче, за две живых души Хозяин щедр будет.
Она жадно облизнулась.
– И Даниилушка мой меня полюбит, как и раньше, а то что-то охладел он ко мне.
Она встряхнулась, словно поняв, что сболтнула лишнего, дёрнула со злостью Марьюшку за рукав:
– А шубейку ты мне и так отдашь. Снимай, давай! Скоро уже идти пора.
– А в чём же я пойду? – сжалась в комочек Марьюшка, – Ведь метель на дворе.
– На вот, – Лукерья кинула в Марью старой залатанной фуфайкой, висевшей в углу.
Марьюшка облачилась в большую просторную фуфайку и снова прижалась к подружке.
– Марья, – прошептала ей Дуняшка, когда Лукерья ушла, – Снимай это, вот тебе твой тулупчик, бери обратно свой подарочек, а я фуфайку надену.
– Нет, – твёрдо ответила та, – Ничего страшного. До тулупчиков ли сейчас. Знать бы, что впереди.
И они обе вздохнули в тревоге и ожидании неизвестности.
Через какое-то время из дальней комнаты послышалась возня и к девчонкам вышла стремительным, быстрым шагом молодая девица, одетая в яркое красное платье, с распущенными до пят волосами, со множеством браслетов на руках и нитками бус на шее. На ней одета была Марьюшкина нарядная шубейка. Девчонки ахнули и в изумлении уставились на девушку.
– А ты кто? – выдавили они из себя, – Как тут оказалась? Тебя тоже Лукерья поймала?
Девица расхохоталась, запрокинув назад голову.
– Что, не признали?
Девчонки онемели.
– Ты… Ты Лукерья?
– Она самая! Не всегда нужно своим глазам верить, девоньки. А теперь вставайте, пора нам. Скоро уже гулянье начнётся.
Девчонки продолжали сидеть на лавке, ноги словно приросли к полу, страх обуял их.
– Вы что, оглохли? – прикрикнула Лукерья, метнув на них злобный взгляд, – Живо поднимайтесь! И ступайте сюда!
Дуняшка с Марьюшкой встали рядом с Лукерьей. Та обернулась назад, и девчонки увидели, что там, в тёмном углу притаился тот самый чёрный петух, о котором судачили в деревне, красные глаза его светились углями, зорко наблюдая за людьми. Марьюшка схватила Дуняшку за руку, крепко сжав её пальцы.
– Смотри, дружок, не забудь, – обратилась к нему Лукерья, – Кликнешь меня, как всегда в положенное время. До третьих петухов.
Из угла раздалось скрежещущее протяжное «Кра-а-а», петух, склонив набок голову, словно кивнул хозяйке и Лукерья улыбнулась.
– А теперь полетели! – воскликнула она, топнула ногой и в ту же секунду дверь в избу с грохотом распахнулась, клубы пара и снега ввалились внутрь, метель с завыванием и ветром закружилась по избе, всё померкло, а Лукерья, схватив девчонок за шиворот, с хохотом поднялась в воздух и вылетела прочь.
Тем временем Маня, пробравшись сквозь снежную бурю, подошла к дому Марьюшки. Заглянув в окно, увидела она, как мать Марьюшки сидит у прялки, уложив на колени веретено, и закрыв лицо руками, а рядом стоит подменыш и, хихикая, рвёт и путает шерстяные нити. Маня хмыкнула, покачала головой и, стряхнув с валенок снег, решительно вошла в избу.
– Доброго вечера, хозяева любезные! – поздоровалась она, – Как поживаете? Как здоровьице ваше?