— Почему ты так считаешь? — спросил товарищ Си.
— Потому что и с той, и с другой стороны воюют русские люди, — грустно улыбнулся я.
— Гражданские войны неизбежны, когда разрушаются огромные Империи, — выдал прописную истину Председатель. — Советский Союз был такой, но они не смогли сделать то, что сделали наши предшественники из Партии.
— Тамошняя номенклатура разменяла власть на собственность и решила, что западные элиты будут считать их равными себе, — кивнул я. — Грандиозное заблуждение, стоившее миллионов сломанных судеб.
— Но теперь Россия сильна и богата, — заметил товарищ Си.
— Сильна и богата, — признал я. — Но не целиком избавилась от спрута в виде над-национальных организаций и сетей влияния западных НКО, которые буйно цвели в девяностые и нулевые годы.
— Победа — не всегда в последнем ударе, — вернулся к аналогии Председатель. — Иногда — в том, чтобы не ошибиться раньше времени.
— Истина, — кивнул я. — Многие мои победы завоеваны благодаря тому, что я тянул время и позволял соперникам ошибиться.
— Твоя связь с Россией и знания о ней позволяют тебе смотреть шире, чем другим, — перевел тему хозяин всея Китая. — Она делает тебя сильнее. Но и уязвимее.
Вот она, основная причина приглашения Председателя с ним поиграть — переживает, что я из-за вот этого вот всего слишком сильно заморочусь и перестану победами подтверждать свое право зваться Золотым Драконом Поднебесной.
— Порой я думаю, что это делает меня тише, — ответил я.
— Тише? — заинтересовался Председатель.
— Я меньше говорю вслух, и больше — внутри, — пояснил я.
— История любит громкие слова, но решения чаще принимаются в тишине, — заметил он.
— Тогда почему результаты их настолько громкие?
— Потому что за них платят те, кого не спрашивали — обычные люди, которые даже не представляли, что на их век выпадут грандиозные перемены. Эта война была неизбежна, Ван.
О, напрямую!
— Я понимаю, многоуважаемый Председатель, — поклонился я. — Просто жаль людей. И жаль, что в любой момент могут погибнуть те, кто дорог русской половине моей семьи.
— Убивать врагов и умирать по зову Родины — благородная обязанность каждого солдата, — ответил товарищ Си. — Думать о лицах, а не о флагах — опасная привычка для человека масштаба.
— Я — не человек масштаба, — поскромничал я. — Я всего лишь спортсмен.
— На корте — да, — частично согласился он. — Но за его пределами твои слова и действия привлекают внимание и оказывают внимание на сотни миллионов людей. Это большой груз, и все мы, имею ввиду Политбюро, гордимся тем, с каким достоинством ты несешь его, понимая всю глубину своей ответственности. Эмоции… — он сделал паузу. — Эмоции мешают делать свою работу.
— Но отсутствие эмоций мешает жить, — заметил я.
— Так, — согласился Председатель.
— А как вы справляетесь с эмоциями, многоуважаемый Председатель?
— Я думаю не о сегодняшнем дне. И не о завтрашнем. Я думаю о том, что будет помнить история.
— История помнит немногих. Что делать остальным?
— Остальным нужно стараться поступать так, чтобы о них не забывали близкие.
Помолчали.
— Катя плачет, когда читает новости, — не удержался я.
— Значит война еще не добралась до вашего дома полностью.
— А что будет, если доберется? — не понял я ответа товарища Си.
— Тогда на слезы не останется времени, — ответил он. — А победы перестанут радовать. Я знаю, о чем ты думаешь, Ван.
— И прилагаю большие усилия, чтобы не озвучить это, — кивнул я. — Потому что знаю, что Поднебесная делает все, что может, чтобы помочь России победить. Но запрет на поставки дронов ее врагам…
— Невозможен, потому что тогда Поднебесную сочтут полноценным участником конфликта, — объяснил очевидное Председатель. — Кроме того, нельзя лишать наших предпринимателей законного заработка. Чем больше они заработают, тем больше налогов заплатят, и тем больше мы сможем сделать для рабочих и крестьян Поднебесной.
— Понимаю, многоуважаемый Председатель, — кивнул я. — Но не мог не спросить об этом.
— Я понимаю твои чувства, Ван, — кивнул товарищ Си. — Ты еще молод, поэтому можешь злиться на меня и Партию, но однажды ты поймешь, что это — всего лишь пустые эмоции, а мы приняли единственно правильное решение в этой ситуации. Кроме того, ты же знаешь, что ни одна страна на планете не делает для России столько, сколько Поднебесная?
Ага, нефть с газиком по скидке соблаговоляют закупать и — о ужас! — даже продолжают продавать России свою продукцию!
— Знаю, уважаемый Председатель, — вынуждено признал я.
Санкции и громкие заявления — это одно, а реальная жизнь совсем другая. Стойкий Евросоюз, декларируя полный разрыв отношений с «агрессором» и «нивелирование зависимости от российских энергоносителей» те же нефть с газом продолжает закупать едва ли не в больших, чем раньше, объемах: просто нефть по документам теперь является, например, литовской, китайской или индийской. Эти страны, особенно первая, всему миру известны своими залежами энергоносителей. Тройное, горькое и презрительное по отношению к лицемерам и русофобам «ха».
— Такое чувство, что Запад сошел с ума в своей ненависти к русским, — поделился я с товарищем Си наболевшим. — Даже их хваленый капитализм перестал работать — тысячи компаний покидают рынок со ста сорока миллионами потребителей, теряя прибыль, а частная собственность, купленная русскими на Западе, грабительским образом отнимается. О замороженных активах русского Центробанка вообще молчу — это самое настоящее воровство.
— Европа привыкла считать себя центром мира, — ответил Председатель. — Привыкла думать, что она — силы добра, поэтому в праве делать всё, что считает нужным. Она ведь борется со злом, — иронично фыркнул. — И в течение ближайших десятилетий Европе придется дорого заплатить за эти иллюзии. Сейчас быстрые времена, но глобальные перемены по-прежнему долгий процесс. А капитализм и частная собственность, — он развел руками. — Всего лишь пустая вера. Когда нужно, капиталистические элиты с легкостью закрывают глаза на свободу предпринимательства и частную собственность. Так было всегда, просто многие об этом забыли.
— История циклична, — кивнул я.
—