Они у нас все китайцы, потому что в способность испорченных долгими годами коммунизма русских обеспечить нужный мне уровень сервиса я не верю. Что? В Китае коммунизм до сих пор? Ну конечно, товарищ, совершеннейший коммунизм!
На выходе из коттеджа в лето я оброс охраной. За воротами «оброс» в двукратном размере. Когда наш кортеж тронулся, словно из небытия появилась полицейская машина сопровождения. Привычно. И скучаю. По тем, первым, самым интересным годам моего «восхождения». По ворчанию тренера Ло, по шуточкам Фэй Го, по вредной спарринг-партнерше Жу Шу, по покойному деду-иглоукалывателю Дай Джинхэю, по откровенно туповатому ровеснику-телохранителю Канг Лао (до капитана уже дослужился, что многое говорит о силовых структурах), и даже по скучному и нудному до скрежета зубовного куратору Фу Шуньшую. А особенно — по долбаному другу Ли, который к этим временам стал настолько важным, что в офисе своем в Пекине 24/7 сычует, света белого не видит.
И не то чтобы он такой незаменимый и умелый был — просто решил, что чем больше он на рабочем месте сидит, тем больше работники будут вкалывать без оплаты переработок, тупо на не позволяющем свалить с работы раньше начальника менталитете. И так оно и происходит, что самое грустное. Не будь это офис моей, блин, фирмы, я бы точно наябедничал в трудовую инспекцию — такой орган у нас в Китае почему-то от собственной бесполезности еще не самораспустился.
По пути, у скромненькой гостиницы «Сопка», мы подобрали У Гуя, давным-давно «прикрепленного» ко мне работника нашего дипкорпуса. Я был рад ему — не так уж много «старой гвардии» вокруг меня уцелело, поэтому даже угости дипломата фирменными орешками в карамели от бабушки Джи Жуй. Жива-здорова, как и все мои пожилые родственники, и дай Небо, что бы так оставалось подольше.
— А где многоуважаемый Ван Ксу? — поинтересовался У Гуй, символически откушав орешек.
— А он с Зюгановым где-то еще со вчерашнего дня тусуется, — ответил я. — Полагаю, на мероприятие с ним и приедет.
Старый коммунист все-таки, и не такое переживет!
Глава 22
— … В данный исторический момент технологии попросту не позволяют наладить близкое к идеалу распределение материальных благ, — важно рассказывал я сидящим в зале членам КПРФ. — Советский союз долго пытался держаться за скажем так «ручное» распределение, и в том числе поэтому ему пришлось самораспуститься. Многие говорят о том, что господин Горбачев был предателем или кретином, но мне странны эти разговоры — всех жителей СССР в школах и других учебных заведениях учили Марксизму-Ленинизму, а это предполагает понимание критической важности экономических процессов. Да, господин Горбачев сделал много ошибок, так же как и другие ответственные за те события люди. Главная из них — нежелание сохранять Советский Союз как таковой, проведя необходимые, чисто экономические реформы. Было бы очень трудно, но я позволю себе предположить, что не настолько, как случилось в действительности. Так поступил Китай, и благодаря этому трудные времена для нашей страны остались в прошлом…
Аудитории оно было по большей части до лампочки, они здесь так же отбывают номер как и я. Побочный эффект моей последовательной торговли лицом на русских землях: примелькался, и уже не так интересно. Ничего, товарищи, скоро закончу.
— … Покуда технологии несовершенны, приходится полагаться на самих людей, то есть — рыночные механизмы. Как бы грустно для нас всех это не звучало, «невидимая рука рынка» реально работает, балансируя спрос с предложением. Я считаю КПРФ партией будущего — коммунизм не проиграл и не умер, товарищи, он просто ждет надлежащего технологического базиса.
Я отвесил поклон, зал ответил аплодисментами — Зюга в первом ряду, рядом с моим гордящимся мной прадедом, и словам про «партию будущего» явно порадовался. Тяжело у КПРФ с преемственностью: Советский флёр будет смываться еще не одно поколение. Накладывает отпечаток и личная трусость лидера: те, кто помнит, не простили обмана, и рассказали тем, кто не видел. Сложно быть идейным членом партии, когда отовсюду слышишь «да они клоуны и воры».
Помог чем смог, дальше сами.
Глава КПРФ (немного пахнет ночным кутежом с Ван Ксу, но не шатается и вообще держится бодрячком. Профессионал!) выбрался на сцену и подошел к микрофону:
— … Благодарны за интересное выступление… Китай — это образец и надежный партнер… Молодежь вступает в КПРФ, значит дело Ленина живее всех живых…
Поговорив пару минут, Зюганов вручил мне благодарственное письмо в красивой рамке. У меня всяких писем, дипломов и грамот столько, что они занимают пару здоровенных шкафов, и это только то, что не поместилось на стены и стеллажи со спортивными наградами.
Принимаем с благодарным поклоном, отдаем слуге и спускаемся с приобнявшим меня за локоть — до плеч не достает — Зюгановым со сцены в зал для фотосессии. Первая фотка — коллективная, с Зюгой, высшими его подчиненными, прадедушкой Ван Ксу и посольскими работниками. В этой же экспозиции — мой «селфач» где видно меня, деда, Зюганова и зал с народом за нашими спинами. Это для соцсеток, надо освещать свою деятельность, чтобы никто не подумал, что я ленивый или — ужас какой! — вовсе забыли о моем существовании до следующего турнира. «Пошли посмотрим как наш Дракон снова победит» — вот так теперь говорят в Китае. Ну а после — десять минут фотографирования с желающими, в основном с молодежью или мужиками, которым такая фотка нужна для роста в партии.
— Умный ты парень, Ван, — по завершении мероприятия, когда мы с ним, дедом и большим количеством персонала шли коридорами МВДЦ «Сибирь» к парковке, сообщил мне Геннадий Андреевич. — Ты уж прости, но на спортсменов я насмотрелся, некоторые и двух слов связать не могут.
Больше всего в общении с людьми из телевизора мне нравится момент, когда больше не надо показывать себя камерам или сидящему/стоящему перед тобой электорату. Словно маска сползает, и из-под нее становится видно человека. Ничего критически отличающегося — актер в большой политике нынче всего один, а остальные плюс-минус честно отыгрывают то, кем они на самом деле и являются. Иначе и нельзя — попросту невозможно убедительно отыгрывать совсем тебе не подходящую тебе личину, в какой-то момент не выдержишь. Один такой Черчилля отыгрывает, но получается мягко говоря спорно.
— А ты — вон как шпаришь! — продолжил Зюга. — Как по писанному. Память хорошая. Вы