С трудом дождавшись начала антракта, я подскочил с кресла, миновал аплодирующего и укоризненно на меня глядящего Ван Ксу и бросился в атаку на проснувшегося вместе с первым хлопком в партере — ну профессионал! — и хлопающего ладонями и глазами Зюганова:
— Геннадий Андреевич, а…
— Вон там туалет, Ванюш, — указал он на выход из ложи с улыбкой доброго дядюшки. — Правильно, долго терпеть вредно, — «утешил» меня.
Пока промазавший метафорической ракеткой я пытался спорить с судьей…
— Да нет, я хотел…
…Зюганов повернулся к прадеду:
— Ксу Линович, по буфетному коньячку? У них тут четыре звезды вроде, по-пролетарски, но нас и со своим пустят — просто антураж…
И мне ничего не оставалось, кроме как признать поражение и пойти к выходу из ложи. Что ж, оплеуха заслуженная, придется сделать выводы и попытаться взять реванш. Для виду сходив в туалет, я немного помялся в коридоре. Душа звала в буфет — не за коньячком, а за пирожными и реваншем — но в свете прилетевшего в меня «Ванюши» это будет все равно что его принять. Вернувшись в ложу, я решил дождаться возвращения Зюганова с дедом.
Увы, оно случилось одновременно с началом второго акта. По его завершении выучивший урок я присоединился к овациям — все равно ничего спросить не получится, Зюганов-то ушел труппе цветы дарить и рассказывать молодым коммунистам («молодые» здесь все, кто младше 50-ти) со сцены о том, как здорово иметь культурно-экономическое взаимодействие с процветающей державой под руководством коммунистической партии.
Воссоединиться нам было суждено только у выхода из театра — Геннадия Андреевича провели через черный ход, а мы с дедом вышли через обычный. Возможность!
— Ген…
— Ну и балет вы нам привезли, Ксу Линович! — всплеснул руками Зюганов прежде, чем начало моей фразы достигло его ушей, и мне пришлось замолчать.
Влезать в чужие разговоры — потеря лица.
— Какая хореография! Какие краски! — продолжил по пути восхищаться Геннадий Андреевич. — Симфония воли! Стихия! А эти шелковые полотнища? Это тебе и знамя, и путы, и река крови, и нить преемственности! Это гениально!
Ну и что, что не смотрел? Такая мелочь никого не должна смущать, поэтому Ван Ксу без малейшей иронии в голосе ответил:
— Шелк режет тех, кто не уважает его тонкость — в этом был весь Чжугэ Лян. Как и ожидалось от такого просвещенного человека, вы уловили самую суть, Геннадий Андреевич.
Я думаю вправду уловил, через листочек с синопсисом и основными фишками. Мне бы такой — я даже с таким красивым либретто ничего не понял, кроме того, что рассказал дед.
Здесь на нас навалились тележурналисты, и я снова не смог задать вопрос. Мы немного поговорили в камеры, еще немного пофотографировались и поехали дальше. Оживленный диалог о балете и искусстве в целом длился всю долгую дорогу до Красноярской ГЭС, и ни малейшего окошка для вмешательства не было, в том числе благодаря Ван Ксу, который не стеснялся заполнять паузы в разговоре своими вопросами. Ты вообще на чьей стороне⁈
Красноярская ГЭС — махина символическая, многим знакомая, и однозначно является мощным достижением Советской власти. От открывающегося с расположенной на пологом берегу смотровой площадки открывается прекрасный вид на Енисей, высокий, поросший деревьями берег напротив и монолитом возвышающуюся ГЭС слева. Фотогеничность места нами была выбрана до предела, и здесь же Зюга захотел записать кусочек для телевидения:
— Красноярская ГЭС — это символ несгибаемой воли нашего народа, который… — это для внутреннего потребителя.
— Это — симфония воли, символ победы советского народа над стихией!.. — а это для китайского, у нас любят когда «стихия» и «воля».
Потом на камеру пришлось поговорить деду:
— Великие стройки рождают великие характеры…
И мне:
— Здесь круто! Мне нравятся индустриальные чудеса. Это — овеществленный труд предков, благодаря которым я могу спокойно играть в теннис и ни в чем не нуждаться, и я им очень благодарен.
Камеры выключились, и, прежде чем я попытался задать один из главных вопросов новейшей истории России, Зюганов повернулся ко мне и, с той же доброй улыбкой, с какой он отправлял меня в туалет, обратился ко мне сам:
— Знаешь, Ваня, есть вопросы, которые задают вовремя или невовремя, и на эти вопросы всегда получают ответ. А есть такие, которые задают всю жизнь, и правильно делают, что ответа не получают. Хороший внук у тебя, Ксу Линович, — повернулся к деду. — Да только привык мячом в лоб с ходу лепить.
Рассмеявшись, дед с улыбкой ответил:
— Спасибо, Геннадий Андреевич. Однажды он поймет, что нужно быть не плотиной, а рекой.
Что ж, придется признать безоговорочное поражение.
Глава 23
Сельское хозяйство Поднебесной — структура пластичная в определенных рамках, но контуры ее давно устаканились. Чеснок наша деревня выращивала не ради маржинальности (хотя она есть!) или любви к нему (но есть и она!), а потому что так во многом случилось исторически. Совсем отказаться от чеснока нам с Ван Дэи с учетом этого показалось неправильным, поэтому мы просто прикрутили парочку этапов переработки. Нынче наши чесночные соусы класса «медиум» и «премиум» улучшают пищу жителей нашей и семи соседних провинций!
Без Партии бы ничего не получилось — по голове бы, конечно, самоорганизовавшимся ради лучшего будущего крестьянам не прилетело, но сложностей пришлось бы преодолевать больше. Глобальная программа «Возрождение деревень» нам сильно помогла довольно малой ценой — достаточно отчитываться по ней в разрезе демографии, совершенно честно показывая, что средний возраст жителя неумолимо снижается.
Ох и подгадил я занимающемуся колхозом отцу тогда, когда свез сюда родственных стариков со всего Китая — это очень сильно разогнало статистику в совсем ненужную нам сторону. К счастью, получилось договориться с уважаемыми людьми о том, чтобы в первые годы они смотрели не только на бумажки (легизм), но и на суть вещей с гуманностью (конфуцианство). К тому же есть и иные цифры, которыми можно порадовать кураторов программы: вот столько молодежи каждый год поступает учиться в города, и столько возвращается. А здесь — сравнение количества вернувшихся