В ответ на его тираду древо пошло волной, и с потолка посыпался новый град камней покрупнее – они завалили выход, отрезав нас от мира. Матушка Этера заметалась в своей клетке, но Дар перестал повиноваться ей. Защита грозила стать могилой.
– Я лучше себя позволю сожрать, чем тебя.
А это уже тише, отчаянней. Он порывисто притянул меня к себе и обнял. Грудь ходила ходуном, как кузнечные меха.
– Горы гневаются, их нужно усмирить, – шепнула я, когда скрежет и грохот стихли. – Чем больше крови, тем они злее.
Мы повернулись одновременно – чтобы увидеть, как кора древа начинает трескаться и расползаться в стороны. Осколки алого камня сыпались вниз с хрустальным звоном.
На наших глазах рождались новые врата. И меня неодолимо, без шансов на сопротивление тянуло туда.
– Если пророчество – правда, если я действительно тот, о ком в нем говорится, то я должен сделать что-то. Ведь всем избранным полагается совершить какой-то безумный поступок, чтобы всех спасти, – Ренн взял мое лицо в ладони и невесомо коснулся губами губ.
Потом отстранился и взмахнул мечом, рассекая пространство:
– Но сначала я выведу тебя отсюда… Мона!..
Закричал в бешенстве, потому что я успела вырваться и бросилась к двери, которая, казалось, только меня и ждала.
Первое, что ощутила – огненный вихрь, подхвативший и закруживший меня, как песчинку. Я слышала, что Ренн бросился вдогонку, чувствовала, как по запястью скользнули крепкие пальцы. Даже не желала представлять, что он подумал в этот миг.
Стало невыносимо больно и стыдно. Я не позволила ему себя защитить, но разве можно было стоять и ждать, пока за меня все решит кто-то другой? Ренн и без того столько раз спасал меня, приходил точно тогда, когда требовалась помощь.
Я сказала, что у меня есть план. О, только теперь я поняла, что он дырявый, как решето! У кого найдется достаточно сил, чтобы спорить с божественной волей? Явно не у меня.
Нашу связь с Реннейром разорвало. Древо отправило моего лестрийца прочь – туда, где ему и место, я больше не чувствовала его рядом с собой.
Тягучие мгновения, алые брызги вокруг – и я очутилась будто в другом мире. Матушка Этера сказала, что древо ждало меня, что, слившись с ним, я обрету бессмертие, но… Я оглядела свои пальцы, потом все остальное – ничего не изменилось. Я чувствовала себя таким же человеком, как и до этого.
Только вот… что мне теперь делать?
Глава 39. Повелитель железа
Реннейр
– Рамона!
Меня швырнуло на острые, припорошенные снегом камни. Ледяной ветер хлестнул по лицу, забрался под рубашку, но холода я не чувствовал. Сгорал изнутри от мысли, что упустил ее.
Сумасшедшая девчонка! Что на нее нашло?
Я не понимал этого, просто не понимал. Думал, она послушает, но моя маленькая жрица оказалась слишком упрямой и своевольной.
– Рамона!!
Вскочив на ноги, я огляделся. Сердце заходилось в бешеной скачке, горло перекрыл липкий ком, мешая дышать.
Когда я влетел за ней во врата, пытаясь схватить за руку, меня подхватил вихрь. На несколько мгновений все утонуло в ослепительном свете, тело стало невесомым, будто растворилось в пространстве. Будто его не существовало больше, а сам я стал частью древа, одним из осколков пойманных им душ.
Я был согласен даже на такой конец, лишь бы Мона была спасена. Или чтобы остаться рядом с ней навечно, если древо не отпустит.
А сейчас, почти ослепнув от этой белизны и едва переставляя ноги, думал о том, что проиграл. Подвел ее. Проклятая Этера задурила ей голову, сыграла на доброте и чувстве ответственности, а Рамона поверила.
Поверила!..
Вложив всю свою боль в крик, я упал на колени, вонзив клинок в землю.
Воздуха перестало хватать – я задыхался. Открывал рот, но не мог сделать и вдоха. Слишком больно, слишком, просто чересчур – эта боль сдавила грудь огненным кольцом.
Моей жрицы не было нигде.
Ускользнула, как бабочка из рук… улетела… Разве мог удержать ее такой грубый Зверь?
Я не заметил, как начал раскачиваться, губы шептали то ли слова молитвы, то ли проклятья. Будь проклято оно все! И искатели, и лестрийцы. Пусть поубивают друг друга, не жаль.
– Верни ее, слышишь?! Верни!
Я просил Матерь Гор, умолял. Обещал отдать взамен свою жизнь, но она молчала. Холодная и жестокая богиня, для которой людские жизни – пыль.
Мона просила все остановить. Древо меня не приняло, и я снова попал к засыпанному входу в святилище. Землю исчертили разломы и трещины, в глубине чувствовалась вибрация и дрожь, словно каменных великанов разгневала бойня, которую их дети с чужаками здесь устроили.
Внезапно по лезвию меча в руки, плечи, а следом и в голову ударила волна. На миг меня парализовало, а потом…
Я увидел. Неведомая сила вознесла разум к небесам: внизу солдаты лорда сражались с искателями, то здесь, то там лилась кровь. Каменные маки, символы перерождения, роняли алые лепестки, а золото в карманах воинов превращалось в куски глины.
Трещины в земле ползли, как змеи, расширялись, заставляя людей бежать прочь. Это напоминало конец света.
Неужели теперь я тоже вижу глазами камней? Древние истуканы преподнесли мне подарок, забрав самое важное.
Когда морок развеялся, я закричал снова, из последних сил в попытке дозваться:
– Рамона!!
Внутреннее чувство твердило с беспощадностью: «Ее здесь нет. Она сама так захотела. Ты не смог ее вернуть».
Ответом на мой отчаянный вопль стал слабый, еле слышный голос – он заставил вздрогнуть и подняться. Неимоверным усилием воли я запер мысли о жрице под замок и побрел на звук. Ноги слушались плохо, тело онемело, словно я начал обращаться в камень.
Ветер ослаб, снегопад перестал сбивать с пути. Присев на колено, я склонился над одной из расселин. Ее озаряло багровое свечение, бившее снизу.
– Реннейр!
Вот мы и встретились. Только теперь я взирал на него сверху вниз. Мой отец, гордый повелитель Лестры, висел на самом краю узкого извилистого ущелья.
– Вытащи меня! – в голосе те же повелительные нотки. Даже сейчас, перед лицом гибели, он не изменил привычкам.
Камень под ногой откололся, и лорд повис на одной руке. Лицо покраснело от усилий, глаза блестели упрямо и зло. Но я ничего не чувствовал.
Страшно ли это – с равнодушием смотреть, как умирает твой отец? Твоя родная кровь?
– Разве вы заслуживаете спасения, мой лорд?
Голос прозвучал надтреснуто. Я сорвал горло, когда пытался докричаться до Моны.
– Реннейр!