— Четвертака, гражданин следователь, у меня и в помине не было.
— А это? — указал на подписанное Зайцевым объяснение Малов.
— Черт попутал, гражданин следователь. Как доставили в милицию, я маленько отрезвел, вижу, у мальчишки вынимают из кармана двадцать пять рублей, я возьми и завопи: «Мои, мои». Дежурный сразу писать бумагу и подсовывает мне: «Подпиши». Я и подписал. Думал, деньги дадут и отпустят, а они раз — и в вытрезвиловку. Ну а сейчас мне какой смысл на мальца клепать? Еще статью схлопочешь. А я и так недавно «оттуда».
Этого он мог и не говорить. С его языка настолько привычно срывалось «гражданин следователь», что Малов давно это понял. Слушая потерпевшего, он усиленно размышлял, вытягивая в логическую нить новое ответвление дела. «Уже дала или пока отделалась обещаниями? Скорее всего, авансировала: она не из тех, кто даст всю сумму «до», он не из тех, кто станет довольствоваться пустыми «после». Тогда где деньги? При нем, здесь, в кабинете, или спрятал? Если спрятал, то где? Судя по всему, из коридора он никуда не выходил, даже когда Пожарова была в кабинете. Может, тайник — коридор, лестничная площадка, лестница?»
— Сколько раз судились, Зайцев?
— Три.
— За что?
— Двести шестая, часть вторая, сто сорок четвертая, часть вторая, — нехотя ответил Зайцев.
— Теперь работаете?
— Пока нет.
— Где живете?
— Временно у сестры. Подыскиваю работу с общежитием, но с моей биографией, — он криво усмехнулся, — не очень-то набрасываются отделы кадров.
— На какие средства существуете?
— В нашем городе на одну халтуру можно безбедно жить. Я ведь и маляр, и штукатур. Могу столярничать, плотничать. Отремонтируешь квартирку — и получай чистоганом без всяких вычетов.
— А на постоянную работу хотите устроиться? — спросил Малов. — Только чтоб без дураков, работать по-честному?
— Хочу, гражданин следователь. Поверьте, надоело мыкаться. Мне уже сорок лет, а ни кола ни двора. Почитай, и не жил еще по-людски. То месяцы пьяного загула, то годы колонии.
Это были первые его слова, прозвучавшие искренне и в кабинете следователя.
— Хорошо, Зайцев, в конце допроса мы вернемся к вашему трудоустройству. А теперь послушайте меня внимательно, не перебивайте, вдумайтесь в мои слова. Вчера вы говорили правду, сейчас вы лжете — от синяка до денег. Это, — Малов вынул из конверта двадцатипятирублевую бумажку, — ваши деньги.
Зайцев энергично закачал головой. Чересчур энергично.
— Правда все равно всплывет наружу. Быстрее, если вы выложите ее сами, до́льше, если я приглашу понятых и произведу вам личный обыск. Любая найденная при вас сумма денег, учитывая, что из медвытрезвителя вы вышли без копейки, будет расцениваться как плата за дачу ложных показаний со всеми юридическими последствиями. Ну так приглашать?
— Не надо, — глухо сказал Зайцев и вдруг, подняв голову, взвизгнул: — Подвела чертова баба. Пристала как банный лист. Вот я и пожалел ее щенка.
Он наклонился и с остервенением рванул шнурок на левом ботинке, разулся и вытащил из-под заношенного носка аккуратно сложенную зеленоватую бумажку.
— Нате! — бросил Зайцев на стол пятидесятирублевую купюру. — У нее в сумочке еще такая же. Вместе с моим объяснением — дома у нее писал под диктовку. После допроса вторую должна была дать. Теперь делайте со мной что хотите.
Голова его опустилась на грудь. Видно было, что человек с трудом сдерживает рыдания.
Записав показания, в том числе и подкуп, Малов, пока Зайцев читал протокол, снял телефонную трубку. Тот съежился, видимо ожидая вызова конвоя.
— Не волнуйтесь, это вас не касается, — успокоил следователь и громко позвал: — Василий Андреевич, ты не очень занят? Тогда зайди ко мне на минутку.
Очень скоро в кабинет вошел юный лейтенант милиции.
— В коридоре, — обратился к нему Малов, — сидит симпатичная женщина.
— Видел, — ответил лейтенант, — только не сидит, а ходит.
— Вот, чтобы она не ходила, забери ее, пожалуйста, в свой кабинет: мне надо освободить коридор, — пояснил он.
— Понятно. У меня допросов сейчас нет, подшиваю дела. Пусть посидит. Как ее фамилия?
— Пожарова.
Молодой следователь вышел, из коридора донеслось:
— Пожарова, пройдите, пожалуйста, ко мне.
Малов быстро организовал понятых и оформил протокол добровольной выдачи Зайцевым денег. Когда понятые удалились, он попросил Зайцева подождать в коридоре, а сам прошел к начальнику. Кратко изложил зигзаги дела, попросил помочь в трудоустройстве Зайцева.
— Ладно, что-нибудь обязательно придумаем, пусть зайдет. Привлекать не будем. Хоть и не совсем добровольно, но все же рассказал и выдал деньги, для него и это много, — сказал начальник. — А вот Пожаровой никаких векселей. Понял?
От начальника Малов прошел прямо в кабинет Василия Андреевича и вернулся к себе с Пожаровой. Он не спешил ее информировать, чем закончился допрос Зайцева, а стал заполнять протокол, заглядывая в свои наброски и уточняя отдельные вопросы. Записав свободным рассказом все, что Пожарова успела сообщать до вынужденного перерыва, дал ей прочитать и после того, как она подписала, стал задавать и сразу записывать вопросы и ответы на них. После каждого ответа свидетельница читала и расписывалась.
— Что вы делали, выйдя с Зайцевым из медвытрезвителя?
— Сразу повела его сюда.
— Никуда не заходили?
— Нет.
Подумала и уточнила:
— Когда Зайцев оделся, пришла машина с милиционерами. Вывели Павлика. Бледный как смерть. От усталости еле на ногах стоит. Его сразу посадили в машину и увезли, даже не дали мне поговорить с ним. Мы пошли в милицию, Зайцев подождал, а я от дежурного узнала, что Павлика посадили и дело ведете вы. И прошли к вам.
— Больше никуда не заходили? Ко мне вы пришли в десять часов.
— Тридцать пять минут одиннадцатого, Евгений Николаевич. Я перед тем, как постучать к вам, посмотрела на часы.
— А по отметкам в актах из вытрезвителя вышли в восемь. В восемь двадцать ваш сын уже был у меня на допросе. Чем же вы занимались с Зайцевым два с лишним часа?
— Да, я забыла сказать, заходили к нам домой.
— Зачем?
— Зайцев был голоден.
— Какая забота о ближнем, — усмехнулся Малов и достал из ящика стола пятидесятирублевую бумажку. — Не для того ли, чтобы дать Зайцеву эти деньги?
— Вы что?.. — Пожарова от возмущения даже вскочила со стула. — Уж не думаете ли вы?..
— Не думаю, а знаю. Я предлагаю вам, Мария Алексеевна, рассказать наконец всю правду.
— Вы хотите меня обвинить! — запальчиво начала она, но следователь прервал:
— Я пока ни в чем вас не обвиняю. Я только хочу установить истину.
— Истину? Нет, истины, я