По залу снова пронесся возбужденный гул. Кто-то даже громче остальных и довольно внятно возмутился:
— Безобразие! Почему мы должны слушать какого-то зэка?..
Ян с невозмутимым видом призывно поднял руку, требуя тишины.
— Да, вы вовсе не обязаны слушать какого-то зэка. Но имейте в виду — точно таким же зэком с доказанными обвинениями завтра может оказаться любой из вас.
Корпораты разом притихли. Они все еще не особо верили в то, что слышали. Но внутреннее звериное чутье сработало раньше рассудка.
Ян повернулся к Крестоносцу.
— Господин Свиридов, файл подготовлен для загрузки? Сможем вывести расшифровку на экран?
Николай кивнул.
— Представляю вашему вниманию одну частную беседу моего деда, Данилевского-старшего, — заявил Ян, жестом указывая на большой монитор у него за спиной.
Во включившихся колонках раздалось мерное шипение. Экран засветился.
«Добрый вечер!» — донесся, наконец, из динамиков голос Данилевского старшего.
«А он действительно добрый»? — раздался ответ.
И все присутствующие, как один, напряженно застыли. Потому что этот тембр голоса, эти интонации были слишком узнаваемы, чтобы их не узнать.
Голос принадлежал господину президенту.
«Более чем, Михаил Геннадьевич. Более чем, — удовлетворенно проговорил старческий голос в ответ. — Схема сработала лучше, чем мы могли рассчитывать. Интересующая нас персона искренне считает, что неофициальное разрешение получено, и готова к действиям. Корпоративная масса подогрета, так что нас поддержат. Все готово для процедуры»
«Хорошо.» Дальше следовала неразборчивая реплика. «Важность этого прецедента сложно переоценить. Слишком уж безнаказанными и свободными в последнее время мнят себя некоторые представители.»
«Полностью с вами согласен. Правило корпоративной неприкосновенности противоречит здравому смыслу и самому понятию государственности.»
«Именно поэтому никаких накладок быть не должно! Так что кроме всего прочего на всякий случай подготовьте несколько уголовных обвинений. Убийство, эксперименты над людьми — что угодно. И озаботьтесь наглядными неопровержимыми доказательствами.»
«Я непременно сделаю это. Однако считаю, что судебный процесс и исполнение приговора все же нельзя делать полностью открытыми. Стало быть, наглядность не потребуется»
«В этот раз — пожалуй. Да. Но следующее судебное разбирательство надо сделать полностью прозрачным для мировой аудитории и показательным! Надо напомнить, что государственная власть — это сила, которую нужно уважать.»
Старческий голос рассмеялся.
«Ну, в таких целях проще использовать кого-нибудь из числа тех, у кого в самом деле рыльце в пушку. А таких немало. Если не сказать — большинство. Святые ведь в креслах не сидят, Михаил Геннадьевич…»
Зал будто взорвался.
Аудиоряд утонул в голосах возмущения. Одни требовали верификацию. Другие — немедленно вызвать сюда Данилевского-старшего и провести разбирательство.
От нарастающего шума голосов зазвенели люстры и стекла.
Весь этот шум перекрыл выкрученный на максимум голос Антона Львовича Свиридова.
— Этот разговор верифицирован! И раз уж мы все в данный момент так удачно собрались здесь, я бы предложил обсудить следующее…
Гул и гомон начал стихать.
Свиридов выдержал небольшую паузу, давая возможность гневным мужчинам взять себя в руки, а разгоряченным женщинам — выпить глоток воды.
Ян уступил свое место за кафедрой. Двое крепких охранников «Биосада» ловко запрыгнули на возвышение и спустили саму кафедру вниз, а инвалидное кресло Антона Львовича подняли на ее место.
— Так вот… — неторопливо и уверенно продолжил он. — Я предлагаю поднять вопрос о возможности или невозможности доверия правительству, которое заинтересовано не в поддержании порядка в государстве, усилении буквы закона, защиты граждан и прочее, ради чего это самое правительство и было избрано. А в укреплении личной власти путем манипуляций и клеветы. Вчера очернили имя Яна Данилевского. Завтра могут очернить мое. Или ваше. Ради того, чтобы иметь возможность лично сказать вам эти слова, я и приехал сегодня сюда. В Петербург. Только вдумайтесь, господа. Это символично!..
Присутствующих снова будто прорвало.
Больше никто не сидел на своих местах. Зал совещаний буквально кипел и клокотал от возмущения и решимости.
А я вдруг заметил, что место Лексы опустело.
Когда она успела? И как я мог это пропустить?
Подвинув плечом стоявшего рядом охранника из числа биосадовцев, я поспешил к выходу.
Вынырнув из зала, я наткнулся на кучку мелких блогеров, которым не дали разрешения на присутствие в зале совещаний, и переминающихся с ноги на ногу телохранителей. На меня сразу налетели с вопросами, но я только раздраженно буркнул «без комментариев», протиснулся сквозь толпу и очутился в холле.
Лекса была здесь.
Она стояла у окна, наблюдая за тем, как я продираюсь сквозь хмурых и любопытных.
Решительным шагом я прошел через холл, молча взял ее за руку и потащил к лестнице.
Наши спины явно снимали. Но мне было насрать.
— Где ты остановилась? — хмуро спросил я, не глядя на нее, но все крепче сжимая в руке ее холодную ладонь.
— Третий этаж, номер триста два.
— Понял.
Шагая через ступеньку, я вывел Лексу на третий этаж.
Дрожащей рукой она приложила ключ-карту, и через секунду мы оказались в гостиничном номере, отгороженные от всего мира дверью.
Лекса стояла передо мной, опустив голову и скрестив на груди руки, будто ей стало холодно.
Я тоже молчал.
Сначала я собирался просто сказать ей, чтобы позвала всю свою охрану и до завтрашнего утра оставалась здесь. Не выходила. Не участвовала во всей этой революции. Потому что черт его знает, чем все закончится.
А потом захлопнуть дверь и уйти.
Но меня что-то удерживало.
Наконец, Лекса подняла голову.
— Я очень рада тебя видеть, — тихо сказала она.
Я кивнул.
— Любит, не любит, к сердцу прижмет, на хрен убьет, — с невеселой улыбкой проговорила Лекса, медленно сползая по стене на пол. — Что будем делать, Монгол? Драться? Трахаться?
В ее голосе звенел вызов, но нос предательски покраснел, а губы дрожали.
Но страха в ее глазах не было.
Глядя на меня снизу вверх, она на ощупь нашла пачку сигарет у себя в кармане. Несколько раз щелкнула зажигалкой, но прикурить не получилось — кончик сигареты упрямо выпрыгивал из язычка пламени.
Я присел рядом. Забрал зажигалку. Вытянул сигарету из губ Лексы, прикурил. И передал ей сигарету.
Потом уселся на пол возле нее, вытянул ноги, уперся спиной в стену. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Несколько секунд смотрел в одну точку перед собой, пытаясь понять, что же я сейчас собираюсь сделать — великую глупость или что-то правильное.
— Меня зовут Марат Александрович Назаров, — тихо сказал я, все так же глядя в стену. —