— Жди других гостей, ментор, — всё же не унимался Сиплый.
Но сказал он это, уже когда открыл входную дверь. И выглядело, словно бы, побитый и униженный, он захотел тявкнуть и сбежать. Мол, «сам козел» — и наутек, копытами звеня по мостовой. Ха! Ментором меня обозвал! Хотя мне и послышалось, что ментом. А ментор — это же и есть наставник, учитель, эмпат, который стремится помочь ученикам. Ну пусть я ментор.
— Детский сад, ясельная группа, — сказал я, провожая взглядом спину последнего бандита.
Хотя это всё, конечно, отнюдь не шутки. Ситуация непростая. И кто такой еще этот Самойлов? Хотелось бы больше думать о том, как сложится первый рабочий день, а не о проблемах с кем-то вне гимназии. Но от имени Самойлова я непроизвольно начинаю волноваться. Не понятно… Это слепок чужого сознания, который во мне откликается?
Бандиты ушли. Некоторое время я ждал, что сейчас, получив подкрепление со стороны тех двоих, что остались у экипажа, они вновь рванут в атаку. Но… прошло пять минут, никого не было. Я вышел на крыльцо и увидел уезжающую открытую карету.
— Помчались папочке жаловаться на мальчика-хулигана, — сказал я сам себе, усмехаясь.
Вот только усмешка вышла невеселой. Нет причин для радости. Сейчас я победитель. Но кого я побил и выгнал? Таких людей, что могут ждать в любой подворотне с ножом. И получится ли мне тогда отбиться? Проблему решать нужно, однозначно. Как? Этот способ ещё надо поискать, но он найдётся.
Как учит нас Камасутра, безвыходных положений не бывает. Правда в той же книге могут быть такие положения… Но выход же есть!
— Барин, живы вы там? — не раньше, чем через минут пятнадцать после того, как бандиты ушли, в комнату вошёл Митрич.
Удостоверился, значит, что точно уехали бандиты и след их простыл. Впрочем, я не виню его. Хотя мне не совсем понятно, как это он мог служить в армии, явно же трусоват. Или тут что-то другое?
— А ты, как я посмотрю, спешил мне на помощь, — беззлобно усмехнулся я.
Хотя внутри всё-таки мелко тикала, вращаясь, мысль: ведь я за него вступился — или всё же это он из-за меня пострадал?
— Чего стоишь, Митрич? Коли пришёл, так помогай мне собираться, переезжаю я. В пансион гимназии, там нынче жить стану, — сказал я, складывая на постель раскиданные вещи.
Ой, умора. Так бы и посмеялся в голос, но ведь примут за сумасшедшего. Вот оно, моё драгоценное имущество! Гардероб: тот костюм, который нынче на мне, к слову, сейчас с порванным рукавом; и, как у Тома Сойера, явно малый мне, тот другой — только на вид ещё хуже. Сколько ни смотрел, не нашёл ничего из зимней одежды, да и осеннего толком нет. Обувь представлена одними башмаками. Правда, на вид неплохими.
Это почти что все. Если не считать одной кожаной сумки, платков, исподнего в двух комплектах. Денег и вовсе не было. Как жить? И вновь я внутренне смеялся гомерически, а внешне только улыбнулся.
— Накидка? Или это плащ осенний? — тихо произнёс я, на вытянутых руках рассматривая плащ-накидку.
Очень странно, что меня в петербургском салоне привечали. Ведь, если разобраться, даже мне — человеку, далеко не искушённому в нарядах, — было бы стыдно появляться в высшем обществе в тех обносках, что у меня есть.
Если только… Возможно ведь, что приглашали меня для развлечения. Не то чтоб тот, кто это тело ранее занимал, чем-то особенным в силу талантов общество развлекал. Просто люди высшего света насмехались и издевались над этим человеком. Высший свет — это отнюдь не синоним гуманизма, просвещения, образованности. Порой, так и антоним, как свет и ночь, где всякая ночь честнее света.
— Значит, вашбродь, до пансионов изволите идти? — словно желая поддержать разговор, спросил очевидное Митрич. — То правильно. Там и обеды есть…
— Ты мне лучше скажи, что это за человек такой — Самойлов? — спросил я, заканчивая нехитрые сборы.
Мужик явно испугался даже одного упоминания фамилии.
— Вашбродь, так ить… страшный это человек. Не связывались бы вы с ним, — через некоторое время произнёс Митрич. — Мне, сиволапому, давать вам советы не с руки… Дак ведь вы сами спрашиваете.
— Ты мне только скажи, где его найти, — требовательно сказал я.
Что-то пытаюсь я вспомнить про Самойлова, но словно бы какой-то барьер в памяти. Может, таким образом знание моего реципиента защищается? Уж так боится этого Самойлова…
А по мне — пусть даже он и главарь банды, но не бессмертный же. И решить с этим деятелем вопросы необходимо. Ходить по городу и оглядываться, видеть в каждом того, кто может нож в спину всадить, — так себе положение. В Камасутре оно было бы в разделе для извращенцев. Если в этой книге такой раздел имеется. Чего не читал, того читать и не намерен.
Вскоре я со своими немудрёными пожитками уже шел в гимназию. Большую часть вещей нёс Митрич — наверное, он всё ещё думает, что я ему за помощь заплачу. Однако я и рад был бы, но казна моя пуста до донышка. Некрасиво это как-то…
— Тебе рубль бандиты дали? — спросил я по дороге.
— Дали барин, вот… аккурат же и на излечение пойдет. Постродал жа я, — сказал пройдоха.
Та халупа, где я, ну или мой реципиент, жил была рядом с Екатерининским домом. Так что и до Демидовского лицея и до гимназии буквально рукой подать, чуть больше полукилометра. И дорога не заняла много времени.
У большого здания только с парадной стороны было два крыльца. И как же они разительно отличались. Кто и не прочитал бы вывеску, где лицей, а где гимназия, определил бы по отвалившейся штукатурке. Не сложно догадаться. Обшарпанное — гимназия.
Подошёл к двери, протянул руку, чтобы взяться за ручку и открыть её…
— Бам! — дверь резко распахнулась и ударила меня в подставленный локоть.
Могло бы прилететь и в нос.
— А-а-а! — с криком выбежали двое мальчишек, следом за ними ещё пятеро.
— А ну стой, сучье вы отродье! — услышал я.
Сделал два резких шага и схватил за шиворот крикуна-матерщинника. Это был подросток, явно тоже ученик. И самый здоровый из действующих лиц такого привычного для меня из прошлой жизни спектакля. Значит, гнобят сильные слабых. Одно и то же через года!
— Как вы смеете так выражаться? — сказал я. — Немедленно прекратите! А еще извинитесь.
Парень лет