Я достал свой блокнот, нашёл страницу с буквой «Б». На «Б», потому что бандиты. Ну что ж, значит, время пришло. Взяв трубку, я набрал нужный номер.
— Да… Это Василий Осипович… Передайте товарищу… господину Старому… Старченко, что я согласен продать дом и участок. Только сумма должна быть больше на десять процентов. Он знает, о чём разговор был, — сказал я и повесил трубку.
— Вы серьёзно? Сталинградская битва, событие полувековой давности, для вас важнее, чем дача вашего же отца? Вы же её продаёте? — Пальчиков проявлял неожиданную осведомлённость. — Почему мне не сказали? Может быть, я бы и купил… Хотя… Старый… Нет, пожалуй, с ним встречаться желания нет.
Я вышел из кабинета директора — на данный момент единственного помещения в школе, где ничего не отваливалось и был действительно качественный ремонт. Причём, как мне казалось, в рамках той суммы, в которую обошёлся ремонт кабинета директора, можно было отремонтировать не меньше трёх классов.
— Я — Рэмбо! — услышал я мальчишечий крик.
— Нет, я! Или я коммандос! — отвечал другой мальчишка.
— А-ну! Идите сюда! — с улыбкой позвал я к себе парней.
Они переглянулись, с опаской, но подошли.
— Запомните, ребята, что лучше и круче русского десантника нет в мире бойца, — сказал я и потрепал мальчишек за волосы.
Те посмотрели на меня с недоумением. Но не перечили.
Готов ли я продать дом моего отца, где были написаны все его самые лучшие книги? Да, готов. И не потому, что если я не продам и дом, и участок, который, как оказалось, находится в очень привлекательном для нынешних элит месте, то меня убьют. Мне бояться нечего. Так уж получилось, что я остался один.
Жена умерла ещё четыре года назад. Рак… Долго, бедная, мучилась. Сын выбрал службу, решил пойти по моим стопам. Ведь я до того, как уйти в педагогику, тоже хлебнул окопных запахов.
Да уже нет и сына… Погиб он, защищая интересы умирающей Родины, окраины которой полыхали в огне и утопали в крови. Погиб и даже не оставил после себя хотя бы внуков. А невестка… так она уже замужем. Так чего меня, старого человека, пугать?
Я зашёл в свой кабинет. Большую часть своей жизни я преподавал историю и географию. Хотя приходилось даже подменять и по физике, и по математике.
Право еще преподавал как-то в университете. Но высшие учебные заведения мне не нравились. Куда больше по душе было наблюдать за взрослением людей.
Взглянул в окно. К школе подъехали две машины: новомодный мeрседес и ещё одна иномарка. Не успеваю их изучать. С жигулями было проще. Там и считать нужно только до девяти.
— Быстро вы, — сказал я, направляясь на выход.
Остановившись перед покосившейся дверью, я взглянул на свой кабинет. Вся школа или не вся, но свой кабинет я отремонтирую за собственные деньги. И тогда буду преподавать историю так, как сочту нужным. И правоведение тоже, которое тут, в лицее, как раз ввели с этого года. Эти ребята — наше будущее, и пудрить им мозги под пафосной вывеской я не дам. Пусть бы Родину любили, уж какая она сейчас есть, да вся наша.
— И хрен вы меня выгоните, потому как вам нужен народный учитель, пусть даже и не существующей уже страны. Иначе как вы будете сюда привлекать детей? Брать на этот… на понт и стричь американцев? — сказал я, усмехаясь.
Люблю, знаете ли, на старости лет, поговорить с умным человеком… с собой.
На крыльце меня уже ждал мордоворот, который, это хорошо, что разговаривать умел, пусть и односложно.
— Господин Старченко передал вам деньги, — сказал молодой парень с широкими плечами и со сломанными ушами, явно борец.
— А как же документы подписать? — удивился я. — Вы вот так отдаёте мне деньги?
Явно бандитского вида молодые люди рассмеялись. Да я всё прекрасно понимал сам. Кто же будет спорить с господином Старченко. Однако документы мне тут же вручили.
Я внимательно посмотрел на деньги — мало ли, вдруг подсунули простые бумажки, как это называлось — «куклу». Пару стодолларовых купюр достал и проверил на водяные знаки. «Поласкал» мертвых американских президентов на купюрах. Нет, я не извращенец какой. Но говорили, что воротники их пиджаков шершавые — это еще одна степень защиты баксов.
— Старый за базар отвечает! — сказал, заметив это, один из бандитов.
Я ничего не ответил, вернулся в школу и тут же направился к кабинету директора.
— Вот! Тут пятьдесят пять тысяч долларов, — сказал я, доставая деньги из пакета и демонстрируя их директору. — Хватит, чтобы сделать ремонт пятнадцати или даже больше кабинетов.
Глаза Пальчикова загорелись. Мне даже показалось, что он в таком состоянии способен на преступление. Обезумевший, фанатичный взгляд, ну надо же!
— Я сам займусь поиском строителей. За хорошие деньги и в две недели всё сделают. Будем закрывать по одному классу, по очереди, — сказал я, пряча долларовые пачки в черный пакет с надписью на русском языке «БМВ». — Но только давайте договоримся твёрдо — преподавать историю я буду так, как посчитаю нужным. И не волнуйтесь, буду придерживаться рекомендаций Министерства образования.
— Вот сумасшедший… Вы что, действительно готовы потратить свои кровные? — Пальчиков не верил.
Я ему ничего больше не объяснял. Разве этот человек примет такой поступок? Да, наверное, вообще мало кто понял бы, если только моя Катюша. Это нужно быть… мной, чтобы ощутить в полной мере подобною эйфорию. Ведь я утёр нос этим нуворишам, которые сами себя называют «новыми русскими». А я бы называл «недобитыми».
Повернувшись к Пальчикову спиной, я, наконец, прижал руку к набрякшему кому в груди и зашагал домой.
Подхватив куртку, расстегнул новый портфель и поискал там упаковку из фольги. Валидол под язык, но что-то не сильно помогает. Сердце продолжает стучать, словно куда торопится, и покалывать.
Пальчиков зря мне тыкал зарплатой. Я и на пенсию свою проживу, но ребят бросать в эти смутные времена было жалко. Куда их утянут? И пусть мой золотой век учителя уже в прошлом, но забыть, как всё было, я не дам. Да и права была Катя. Только закончу работать, тут же костлявая придёт за мной.
А деньги? Так, в отличие от большинства бывших граждан Советского Союза, я вовремя сориентировался в событиях. Настоящий историк должен знать закономерности и понимать, куда катится общество.
Так что все деньги, которые у меня лежали на сберкнижке — а там было немало, — я вовремя перевёл в золото. И теперь не обанкротился, а даже немного в плюсе, так как