Старался делать это так, словно бы какой-нибудь буйабес ем, или что там ещё модное и дорогое можно есть медленно и делать вид, будто бы это действительно вкусно.
Впрочем, зря я ругал щи: хорошие получились. На косточке сварены, жирные вышли.
Но вот закончился обед, и я ещё некоторое время побродил по улице, а потом зашёл в гимназию и с какой-то тоской смотрел на то, как заходят ученики в аудитории.
И это я ещё думал, кем бы мне быть? Да не смог бы я никем иным работать, только учительствовать! Видимо, это призвание на все мои жизни, сколько бы шутники, которые всё это устроили, мне жизней ни подарили.
— Сижу за решёткой в темнице сырой… — проговаривая стихотворение, я его записывал.
Решил для себя, что ничего из Пушкина брать не буду. А вот Лермонтов вполне даже подойдёт. Хотелось бы ещё и кое-что у Жуковского надергать, да и Тютчева слегка обокрасть.
Они обязательно напишут иное, может, даже более величественные стихи.
— Боже, Царя храни, силы державные… — строчил я, когда в дверь постучали.
Подошёл, проверил, что нож у меня всё ещё за поясом и под сюртуком. Всё же мало ли, что может случиться.
Открыл дверь, увидел саквояжец, по которому можно было определить, что пришёл доктор.
— Вы хотели видеть меня, и господин Соц сказал, что вы уверили его, будто тот перелом можно изменить. Я не хотел расстраивать своего больного, но уж решил лично сказать вам, чтобы вы не лезли туда, куда не следует.
Доктор говорил с немецким акцентом, хотя в лице, скорее, угадывалась рязанская порода. Впрочем, сколько немцев уже перемололи демографические жернова русского народа, не счесть.
— Доктор, я понимаю ваш скепсис. Но давайте поступим так… — я указал рукой на стул. — Присядьте, будьте любезны. И прошу простить меня, что угостить вас нечем. Разве только то, что я вам скажу. Будет полезно.
— Весьма любопытно, — сказал доктор, но выражение лица и его тон говорили совершенно об обратном.
— Гипс… Это самое лучшее, что может быть при переломах. Если зафиксировать перелом гипсом, то всё будет срастаться так, как положено, и намного быстрее. И наложение шин тут не помощник, только если как временная мера, — сразу выдал я базу.
— Это всё? — чуть презрительно усмехнулся доктор.
— Это основное, господин медик. Но вы должны знать, что, если не вы будете пробовать этот метод, его обязательно попробуют другие. Но я настаиваю… или нет, я просто вас очень прошу: нужно провести небольшую операцию господину Соцу. Его нога срастается неправильно. Нужно разрезать, поломать кость, после чего взять гипс и наложить его на ногу. Конечно, не заниматься лепкой, а подготовить тряпки, которые будут пропитаны гипсом, их уже смочить и накладывать поверх.
— Вы, господин учитель, понимаете ли, что от такой операции человек может просто умереть? Боль будет невыносимая. И уж лучше хромать, но жить, чем умереть под ножом и пилой костоправа, — говорил доктор, но теперь тон его был несколько иным.
— Если хотите, доктор, то я вам в чём-то помогу. По крайней мере, буду вам ассистировать, — сказал я.
— Вы?
Доктор даже на шаг отшатнулся, потому что так и не счёл приятным присесть.
— В Московском университете, кроме других наук, я также немного осваивал медицину. Кроме того, посещал некоторые лекции профессоров из Харьковского университета, был я и в Петербургском университете. Медициной интересовался, хотя не пошёл по этой стезе, — откровенно лгал я.
Моему реципиенту на медицину было абсолютно наплевать. Его больше забавляли естествознание, химия, биология, немного история, социальные науки, математика даже, но никак не медицина.
Но разве же доктор отправится проверять и наводить справки в тот же Харьковский университет, что открылся лишь недавно и специализируется на медицине?
— Пожалуй, что мы основательно с вами поговорим, но… Я бы не применял никакие новейшие методы на таких господах, как господин Соц. Это уважаемый в городе учитель, у которого есть влиятельные родственники, в том числе и в Москве. А вы что же предлагаете, мучить Александра Петровича. Вы должны меня понять, — сказал доктор.
— Что ж, если не хотите помочь Соцу… На ком ином я готов, — сказал я.
— В доме есть один из слуг, который сильно хромает, но там… да, была проблема с несросшимися костями, — задумчиво сказал доктор. — Его, было дело пять лет тому назад, лошадь пнула на пикнике.
— Если это уже произошло давно, то…
— Что и требовалось доказать. Вы сомневаетесь в собственном же методе.
Он дёрнул плечами.
— Нет, не сомневаюсь, — настоял я. — Поступим именно таким образом. Готовьте больного к операции. На вас будет разрез, вы же выравняете кость, а на мне будет гипс и повязка, чтобы всё это срослось правильно, — сказал я, потом улыбнулся. — Доктор, если у нас получится с вами сотрудничать, то, поверьте, своё имя вы прославите в веках. Это я не говорю, что на всю Российскую империю. Мы с вами ещё и цементоскоп придумаем.
Доктор этот, с немецким акцентом, но, со славянской внешностью и славянским же именем — Иван Антонович Дементьев — закивал, но тут же спешно покинул моё скромное жилище.
А я скоро засобирался на охоту. Если душитель за последние несколько дней имел три жертвы, то можно предположить, что он не пропустит и эту ночь. По крайней мере, этот человек должен выходить на свою охоту именно ночью.
Правда, думал в этот раз пойти не один. Хотел я привлечь Митрича к своим следственным мероприятиям. Два глаза — хорошо, а четыре — ещё лучше. Может, он не такой боец, но хотя бы увидит чуть больше, чем я могу один.
Итак… идёт охота на волков, идёт охота…
От автора:
Новинка от Василия Седого!
Попаданец в шестнадцатый век.
https://author.today/work/512772
Глава 18
14 сентября 1810 года, Ярославль.
Митрич смотрел на меня с недоумением, словно никак не мог осмыслить сказанное. От моего предложения поучаствовать в поимке ярославского душегуба он прямо-таки растерялся — лицо мужика вытянулось, а брови всё ползли и ползли удивлённо вверх. Такой себе у меня доктор Ватсон, трусоватый.
— Чегось, ваше благородие, изволили предложить? — переспросил он, нервно теребя край своей поношенной шапки.
— Есть душегуб, — повторял я твёрдо. — Меня в том обвинили, что это я… Вот хочу пройтись по