— Ты не заткнешься, пока я не сдамся, не так ли?
— Ни за что, — я широко улыбаюсь, и мой возбужденный член слишком уж одобрительно отзывается на слово «сдамся», слетевшее с ее губ.
Она едва заметно наклоняет голову в сторону придурка, который танцует с двойником Мэрилин Монро, запримеченным мной ранее. Его жадные лапы на заднице блондинки красноречиво говорят о том, что он сдался.
— Похоже, он уже занят.
— Видимо, он не смог подождать те тридцать минут, что я потратила на то, чтобы выпить с тобой. Некоторые мужчины так непостоянным, — объясняет она, и ее ни капли не беспокоит, что он не отправится сегодня с ней домой.
— Кто-нибудь еще привлек твое внимание?
Ее взгляд на долю секунды задерживается на моей широкой груди, прежде чем она отрицательно качает головой.
— Как досадно. Было бы обидно позволить этому вечеру закончиться не так, как ты планировала.
— Я привыкла к разочарованиям.
— Да ну нахрен! Такая шикарная женщина, как ты, не должна нести такую чушь.
Это не подкат.
Я действительно так думаю.
Эмма Харпер чертовски сногсшибательна, и любой идиот в этом зале был бы счастлив пригласить ее к себе домой, пусть даже всего на одну ночь. Она была моей фантазией с того самого дня, как несколько лет назад начала преподавать в Ричфилде. Единственная причина, по которой я так и не предпринял никаких действий, заключалась в том, что она дала понять, что вне игры. Однако сегодня вечером она не кажется такой уже неукротимой.
— Это очень мило с твоей стороны, — наконец произносит она, хотя и с оттенком недоверия.
— Мы с тобой оба знаем, что во мне нет ни ничего милого, Эмма. Я просто называю вещи своими именами. Любой здешний ублюдок был бы счастлив заполучить тебя. Включая того, кто сейчас с тобой говорит.
— Ты мой студент, так что этого не случится, — она отмахивается от этой нелепой идеи. Но она и не подозревает, что последние полчаса, проведенные с ней, стали самым ярким моментом за весь мой гребаный месяц. И это о многом говорит. Если я смогу положить вишенку на торт, полакомившись ею — подразумеваю каламбур, — то я иду ва-банк.
Пан или пропал — всегда было девизом Ричфилдов.
— Если это твой единственный аргумент, то тебе нужно придумать что-нибудь получше. Я выпускаюсь через несколько месяцев, так что то, что я студент — вопрос спорный.
— Это не меняет того факта, что сейчас ты мой студент.
— Это будет не в первый раз, когда преподаватель трахается со своим студентом, — я озорно приподнимаю бровь.
— Но для меня это будет впервые. Некоторые границы пересекать не стоит.
— Извини, я не расслышал последнюю часть. Мой член все еще стоит по стойке «смирно», когда ты говоришь, что я буду для тебя первым в чем бы то ни было, — признаюсь я, прижимаясь своим стальным стержнем к ее животу, чтобы прояснить ситуацию.
Она в очередной раз закатывает глаза, от чего мой стояк лишь усиливается.
— Ты всегда говоришь все, что думаешь? — без тени веселья спрашивает она.
— По большей части, да. А почему бы и нет?
— Потому что не всем комфортно от подобной грубой откровенности, — отчитывает она меня.
— Не ты ли сама сказала несколько минут назад, что приличия — это оковы? Не вешай мне лапшу на уши, Эмма. Мы оба знаем, что ты не оскорблена моим признанием в том, о чем мы оба думаем, — отвечаю я со знанием, ведь ее горячая киска с самого начала нашего танца трется о мое бедро.
Я склоняюсь к изгибу ее шеи и шепчу то, что, я уверен, поставит точку в этом споре.
— Никто никогда не узнает.
— Я буду знать, — хнычет она, когда ее нежные груди трутся о мою грудь.
— Всего одна ночь. Одно воспоминание, Эмма. Считай это подарком на день рождения. Одно воспоминание о том, как твой самый горячий студент заставил тебя кончать на его члене снова и снова, наверняка заставит тебя стыдиться твоего следующего дня рождения.
— Ты, я смотрю, уж очень уверен в своих способностях.
— Может, я и завалил последний экзамен, но заставлять женщин кончать и лицезреть Бога — моя специализация.
— Почему-то я в этом не сомневаюсь, — бормочет она себе под нос, уставившись на наши ноги.
Я приподнимаю ее голову, подставляя костяшки пальцев под ее подбородок, и пристально смотрю ей в глаза.
— Что ты теряешь?
Она облизывает губы, и я не могу удержаться, чтобы не провести большим пальцем по ее нижней губе, где только что был ее язык. Такие чертовски мягкие и теплые. Именно такие, какими я их себе и представлял.
— Готова к новой порции правды? Вот она. Каждый раз, когда ты разговариваешь в аудитории, я представляю, как эти губы обхватывают мой член, выжимая из него все до последней капли. Каждый раз, когда ты надеваешь ту белую блузку с глубоким вырезом, из-под которой виден черный бюстгальтер, я представляю, как пачкаю его своей спермой после того, как трахну в нем твои великолепные сиськи. Когда ты наклоняешься над своим столом, я представляю, как вгоняю свой девятидюймовый член в твою киску на глазах у всей группы, заставляя тебя стонать и выкрикивать мое имя, чтобы все услышали. Так что, как видишь, довольно сложно сдать экзамен на отлично, когда все мои мысли лишь о том, чтобы трахнуть тебя так, чтобы ты потом не могла ходить. Это достаточно откровенно для тебя? Ты готова принять мой уровень честности, или он слишком груб для твоих чувствительных ушей?
Ее дыхание становится прерывистым, грудь вздымается в такт образам, что я только что посеял в ее голове. Так ей и надо, ведь она сделала то же самое со мной в VIP-зале, своими фантазиями о том, как она стоит на коленях.
Эмма Харпер действительно была моей влажной мечтой, так что, если уж есть шанс ее осуществить, то, похоже, сегодняшний вечер — лучшая возможность, которая у меня когда-либо будет.
— Итак, я спрошу тебя в последний раз, Эмма, — добавляю я, когда песня, под которую мы танцевали, заканчивается, и мы остаемся стоять посреди танцпола, глядя друг другу в глаза. — Что ты теряешь?
— Ничего, — выдыхает она.
Чертовски верный ответ.
Глава 4
Эмма
Ночь Хеллоуина — месяц назад
Кольт Тернер.
Эгоистично тщеславный.
Бесстыдно высокомерный.
Эгоцентричный.
Морально опустошенный.
И,