Я стоял, наблюдая за выражением ее лица, пока она разговаривала с кем-то на другом конце провода.
В тот момент, когда ее лицо стало таким бледным, что стало почти прозрачным, я пошевелился.
Я даже не подумал. В ту секунду, когда телефон упал на пол, я был рядом с ним — схватил его и прижал к уху, как будто мог пустить пулю по линии.
Но человек на другом конце провода был не единственным, кто заговорил. Как раз перед тем, как она упала, я выкрикнул ее имя.
— Саванна?
Она не ответила. Даже не вздрогнула. Но кто-то услышал меня. Потому что этот ублюдок на другом конце провода не повесил трубку.
Тишина была резкой — насмешливой. Не мертвый воздух. Присутствие.
Затем — едва слышный звук. Хихиканье. Низкое. Жестокое. Уверенное.
— Пусть моя жена позвонит мне.
Гудки.
Сбросил.
Связь прервалась, но слова остались — врезались в мой череп.
Брюс.
Теперь никаких сомнений.
Я стоял там, и вес телефона в моей руке внезапно стал тяжелее, чем должен был быть.
Он нашел ее. Это были либо заголовки, в которых мелькало ее лицо, либо кто-то другой. Алекс.
Этот лощеный призрак мужчины не просто узнал ее на торжестве — он привел Брюса прямо к ней. Пока мы охотились на них... Они охотились на нее. И они проделали чертовски хорошую работу.
Дверь ванной была закрыта, но я слышал, как ее сильно рвало. На этот раз без притворства. Это было по-настоящему. Боль. Ужас. Травма всплывает на поверхность, как тело на большой глубине.
Я стиснул челюсти, телефон все еще был у меня в руке, кровь бурлила от ярости. Он называл ее женой так, словно она все еще принадлежала ему.
Но она этого не делает.
Она не его.
Больше нет.
Я застыл. Тяжесть ее криков эхом отдавалась в моих ушах — низкие, надломленные звуки, которые ранили меня сильнее, чем я хотел признать.
Я не постучал. Не стал ждать. Не подумал. Я открыл дверь.
Свет ударил первым — слишком яркий на фоне бледности ее кожи. Она скрючилась над унитазом, вцепившись пальцами в фарфор, как будто это было единственное, что удерживало ее на ногах. Ее плечи дрожали. Волосы занавесом закрывали лицо.
— Саванна, — тихо позвал я. Тихо. Осторожно.
Она не подняла глаз.
Я медленно подошел ближе. Как будто она могла разбиться, если я буду двигаться слишком быстро.
— Я слышал его, — сказал я тихим голосом. Осторожно. — Кто это был?
Она вздрогнула.
— Я, эм... - начала она срывающимся голосом. Еще один сухой вздох.
— Не надо, — мягко сказал я, прерывая ее прежде, чем она смогла выдавить слова.
Мне не нужно было, чтобы она это говорила. Потому что я уже знал.
— Мне просто нужно знать, что с тобой все в порядке. И ты должна знать, что я помогу тебе. Как бы то ни было, я должен.
Именно тогда она посмотрела на меня. И, клянусь Богом, что-то внутри меня раскололось.
Ее волосы были в беспорядке — спутанные и влажные вокруг лица. Тушь растеклась по щекам неровными линиями. Она выглядела так, словно пережила войну. И все же она оставалась самым красивым существом, которое я когда-либо видел.
Но под этой красотой я видел это — ясно как день.
Боль. Глубокая и неумолимая.
Ярость разгорелась во мне. Он сделал это с ней...
Я хотел разорвать его на куски. Разорвать его на части голыми руками. Потому что в тот момент я понял. Он не просто причинил ей боль. Он делал с ней вещи — невообразимые.
Я протянул руку, убирая волосы с ее лица, мои пальцы задержались дольше, чем следовало. Она не отстранилась.
Поэтому я сделал единственную вещь, которая казалась правильной. Я притянул ее к себе.
Она не сопротивлялась. Не колебалась. Она погрузилась в меня, как будто это было инстинктивно.
Я обнял ее. Не так, как какой-то парень, пытающийся что-то исправить. Но как единственный человек, который мог пообещать ей — действительно пообещать, — что она больше не одна.
Она прижалась к моей груди, ее тело дрожало рядом с моим, и я держал ее так, словно она была самой хрупкой, ценной вещью, к которой я когда-либо прикасался. Нет слов. Только звук ее дыхания — неровного и неглубокого — и ощущение ее пальцев, вцепившихся в мою рубашку, как будто ей нужно было за что-то зацепиться.
Затем, чуть громче шепота:
— Его зовут Брюс, — прошептала она. — И он мой муж.
Мои челюсти сжались. Ярость тлела в моей груди, как пламя, готовое разгореться.
Я не сказал ни единого чертова слова. Но одно в тот момент было кристально ясно: ему придется пройти через меня, чтобы добраться до нее. И сначала я бы сжег весь этот чертов мир дотла.
Она продолжала прижиматься ко мне, как будто отпускание могло сломать ее снова. И я должен был просто обнять ее. Я должен был просто позволить ей дышать.
Но я этого не сделал. Потому что теперь была моя очередь что-то исправить.
И правда заключалась в том, что...
Я собирался воспользоваться ее уязвимостью, чтобы получить то, что хотел.
Потому что я хотел ее.
Не просто защищать.
Не просто исправить.
Я хотел, чтобы она была в моей жизни.
В моем пространстве.
Где я мог бы держать ее рядом — и никогда не позволять ей снова ускользнуть.
Я отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на нее. — Ты позволишь мне помочь тебе?
Она моргнула, глядя на меня широко раскрытыми глазами и колеблясь. Затем раздался тихий вздох.
— Нет.… это мой беспорядок. Я могу все исправить.
На последнем слове ее голос дрогнул, но решимость никуда не делась. Она так чертовски старалась быть сильной. Даже сейчас — дрожащая, растрескавшаяся, с потеками туши на щеках — она все еще думала, что должна справиться с этим сама.
Я мог бы рассказать ей все прямо тогда. Сказал ей, как много я уже знал. Как долго я наблюдал за тенями вокруг нее. Что я знал, чье имя было привязано к ее счетам, кто подписывал фиктивные трасты, сделки с недвижимостью, которые ее отец использовал, чтобы скрыть правду.
Но в данный момент это привело бы ее в ужас. Это разрушило бы то небольшое доверие, которое я начинал завоевывать. И я