Она ничего не говорила. Не двигалась. Она просто растворилась во мне.
И я держал ее. Всю ее.
Боль. Шрамы. Огонь. Мягкость.
Моя.
Через несколько секунд ее дыхание замедлилось. Ее начал одолевать сон.
И я остался.
Я пролежал всю чертову ночь, обнимая женщину, которая разрушила меня изнутри. Женщина, которая даже не поняла, что только что подожгла мой мир.
Ей не нужно было спрашивать.
Ей даже не нужно было знать.
Но я бы позаботился о ее безопасности.
Потому что Брюс, возможно, и начал эту войну, но я буду тем, кто ее закончит.
Любого, кто придет за ней, любого, кто осмелится прикоснуться к тому, что принадлежит мне, я выслежу одного за другим... И сожгу их мир дотла.
ГЛАВА 19
САВАННА
Бен так часто бывал рядом в последние два дня, что я начала сомневаться, моргал ли он вообще
Или спал.
Или дышал как нормальный человек.
И когда я говорю, что была не одна, я имею в виду это во всех смыслах этого слова.
Потому что почему-то я никогда не чувствовала себя более замеченной, чем в ту ночь.
Прошло всего два дня с тех пор, как Джексон уехал из города по причине слияния бизнеса. Два дня с тех пор, как я почувствовала его кожу на своей, его губы скользили по каждой частичке меня, как будто я была чем-то священным. Два дня с тех пор, как он посмотрел на меня так, словно я не была сломлена — как будто я была призом, за которым он гнался всю свою чертову жизнь.
Это был не просто секс.
Это была капитуляция. Момент чистой, нефильтрованной правды между двумя людьми, которые перестали притворяться достаточно надолго, чтобы по-настоящему чувствовать.
Он не вздрогнул, увидев мои шрамы.
Он не отшатнулся от моей боли.
Вместо этого он смотрел на меня так, словно каждая рана делала меня сильнее — как будто он проведет остаток своей жизни, изучая их форму, просто чтобы доказать, что я достойна любви.
А на следующее утро?
Он все еще был там. Все еще держал меня. Все еще дышал рядом со мной, как будто я не просто расслабилась в его объятиях, а восстановила что-то новое между нами.
Такого рода близость — она была не только физической. Она проникала глубоко в душу. И это пугало меня.
Потому что если кто-то и мог полюбить кого-то вроде меня… то это был бы он.
Но что, если я позволю ему — и этого все равно будет недостаточно? Что, если мои сомнения, стены, которые я возвела, в конечном итоге оттолкнут его?
Что, если бы он был недостаточно силен, чтобы бороться со всеми моими демонами… Или, что еще хуже, что, если он был таким, а я все еще не знала, как ему это позволить?
Теперь, когда Джексон ушел, Бен заполнил пространство. Не таким образом. Не нежными словами и не обжигающими прикосновениями.
Но с тихим присутствием. С безопасностью.
Он присматривал за мной с того момента, как Джексон ушел — зависая, не зависая, всегда рядом. Стоило мне только переместиться с дивана на кухню, как Бен оказывался где-то поблизости — либо стоял у двери, как неподвижная статуя, либо прятался у окна, как будто его лично оскорблял солнечный свет.
Я не привыкла, чтобы меня защищали. Не так.
В детстве у меня всегда было ощущение, что за мной следят. В школе. В торговом центре. Иногда даже дома.
Там всегда были мужчины в темных костюмах, которые делали вид, что не смотрят в мою сторону.
Я никогда не спрашивала об этом. Никогда не задавала вопросов.
Я просто предположила, что это потому, что мы были богаты — потому что мой отец был осторожен. Потому что именно так поступали богатые семьи, когда им было что терять.
Но теперь я знала лучше.
Это была не просто безопасность. Это было выживание.
Моя жизнь была на кону задолго до того, как я узнала, что существуют правила, которые я нарушаю, просто дыша.
Банковские счета, которые у меня неуклонно растут, сами по себе говорят достаточно. И теперь, когда Бен сидел в нескольких футах от меня, а Джексон руководил войной за кулисами, я не могла избавиться от ощущения, что все это было всего лишь вторым шансом. Более спокойный.
Я стояла у кухонного островка, потягивая свой второй кофе за утро, в то время как он делал вид, что не замечает, что я наблюдаю за ним. Он сидел у окна в моей гостиной, прокручивая что-то в своем телефоне, но я знала лучше. Он не читал.
Он наблюдал.
Охранял.
Дышать для меня на случай, если я забыла, как это делается.
Я оперлась локтями на стойку и вздохнула. — Вы с Джексоном, типа, работаете посменно? Так вот что это такое?
Бен поднял глаза, выражение его лица было непроницаемым. — Он не заснет, пока не убедится, что ты в безопасности.
У меня перехватило горло. — А ты?
Его взгляд не дрогнул. — Я сплю достаточно.
Чувство вины ударило сильно и быстро, обвившись вокруг моих ребер, как будто у него были когти. Я ненавидела это чувство. Как бремя, переданное между двумя мужчинами, у которых, вероятно, были дела поважнее, чем нянчиться со мной.
Но когда я посмотрела на Бена — его позу, его твердый взгляд, то, как расслабленно он сидел, словно хотел быть здесь, — я не почувствовала себя нянькой.
Это было похоже на подкрепление.
Как тихая уверенность, в которой я никогда не думала, что нуждаюсь.
И эгоистичная часть меня хотела этого.
Последние две недели обо мне почти каждый день писали таблоиды. Каждый раз, когда меня видели с Джексоном — уходящей с ужина, заходящей в кафе, выходящей из его дома, — мое лицо появлялось на обложке другого журнала.
Единственный раз, когда этого не произошло, был, когда он обнимал меня в уединении моего собственного дома. Центр внимания беспокоил меня не так сильно, как я думала.
Может быть, потому, что это было похоже на прогресс. Как будто я больше не пряталась. Как будто я возвращала себе себя.
И все же я была удивлена, что никто не застукал меня с Беном.