— Друг, — обратился он к юноше, — я встречаю тебя первого здесь, на чужой земле. Умоляю тебя, скажи мне, где я нахожусь? Как называется эта земля — или, может быть, остров? Какой народ здесь обитает?
Пастух ответил с легкой улыбкой:
— Странно, что ты сам не знаешь, куда прибыл. Этот остров хорошо известен всем мореходам. Правда, он горист и суров; поля его невелики, но зато плодородны. Он богат лесом и светлыми источниками. Странник, конечно, и до твоих ушей доходила молва об Итаке?
Одиссей ничем не выдал своей радости. Молча раздумывал он: как бы похитрее расспросить незнакомого юношу.
Внезапно пастух отбросил копье, скинул с себя плащ, и перед Одиссеем предстала могучая Афина Паллада. Сияющие латы покрывали ее грудь; над шлемом простерся золотой дракон. Со смехом богиня воскликнула:
— Что же ты молчишь, Одиссей? Разве ты не узнал Афины Паллады, которая неизменно хранила тебя в напастях и подавала тебе мудрые советы?
Одиссей отвечал:
— Самый разумный смертный не узнает тебя, дочь Зевса: ты являешься в различных видах. Прежде ты была ко мне благосклонна. Но в то время, когда я странствовал, беззащитный, по бурному морю, я не заметил, чтобы ты вступила на мой корабль и помогла мне в несчастье. Правда, в плодоносной Схерии — я догадываюсь — ты проводила меня к дому Алкиноя.
— Я всегда охраняла тебя, — отвечала Паллада. — Но мне нельзя было помогать тебе явно: я не хотела заводить ссору с Посейдоном, братом моего отца Зевса. Только здесь, в Итаке, я смогла явиться перед тобой открыто.
Одиссей живо перебил ее:
— Умоляю тебя, скажи мне, правду ли ты говоришь, действительно ли я прибыл в родную землю?
— Чтобы ты поверил мне, — отвечала богиня, — я открою тебе Итаку. Смотри, мы стоим у пристани, посвященной морскому старцу Форку. Ты должен помнить эту широковетвистую маслину возле пристани. Здесь, среди утесов, ты можешь увидеть грот прекрасных Наяд. В былое время ты сам не раз приносил им жертвы. А вот и гора Нерион, покрытая густым лесом.
Афина Паллада протянула руку. Тотчас зашелестела листва маслины, порыв ветра заколебал пелену тумана. Туман разорвался и поплыл. Блеснула полоса воды; за песчаной отмелью открылся обрывистый, высокий берег; над ним зазеленели пастбища и лесистые склоны. Туман поднимался все выше, и вот, закрывая полнеба, перед глазами Одиссея встала знакомая, величественная громада Нериона. В радости герой бросился на колени и стал целовать благодатную землю отчизны.
— Но ты еще не можешь открыто явиться домой, — продолжала Афина. — Я для того и пришла, чтобы предупредить тебя.
И Одиссей услышал печальные вести о своем доме. Уже три года там бесчинствовали чужие люди, обижали его жену и сына.
— Ты должен сдержать свой справедливый гнев, Одиссей, — сказала мудрая дочь громовержца. — Тебе следует тайно разузнать все, что делается в доме. Тогда ты решишь, как справиться с обидчиками. Я помогу тебе. Но пусть никто в Итаке, даже Пенелопа, не знает, что ты возвратился. Можешь открыться одному Телемаку: твой сын — разумный и храбрый юноша. Сегодня Телемак возвращается из песчаного Пилоса: он отправился туда, чтобы собрать вести о тебе, Одиссей. По приезде он прежде всего зайдет к верному свинопасу Эвмею…
Царский свинопас Эвмей жил в стороне от города, у ключа нимфы Аретузы.
— Иди сейчас туда, — добавила Афина. — И помни: хотя Эвмей и преданный друг твоей семьи, но и он не должен знать, кто ты.
— Как же это возможно? — возразил Одиссей. — Эвмей знает меня с детства. Хотя он и раб, — его еще мальчиком купил мой отец Лаэрт у проезжих финикиян, — но он рос вместе со мной и с сестрой моей Ктименой как наш друг, товарищ наших игр. Он непременно узнает меня.
— Я изменю твой вид, — отвечала Афина. — В нищем бродяге никто не заподозрит вернувшегося царя.
Богиня прикоснулась рукой к плечу Одиссея, и вдруг упали с его головы темно-золотистые кудри, все тело иссохло а сморщилось, помутнели блестящие глаза, — вместо могучего мужа перед Афиной стоял дрожащий, уродливый старик. Грязные лохмотья прикрывали его тело; с плеч свисала облезлая оленья шкура. Через плечо висела заплатанная котомка.
В темном гроте Наяд Одиссей укрыл свои сокровища и направился к вечнобьющему ключу Аретузы.
* * *
Одиссей издали увидел крепкий, высокий частокол и тростниковую крышу Эвмеева дома. Со двора доносился до путника визг и хрюканье поросят: они одни оставались в обширных закутах; всех свиней пастухи угнали с утра на пастбища.
Одиссей уже подходил к дому, как из ворот выскочили с свирепым лаем большие, лохматые собаки. Они напали на пришельца. Помня, что он только слабый, нищий старик, Одиссей уронил свой посох и присел, заслоняясь руками от собак. Из ворот поспешно вышел человек в коротком хитоне из грубой шерстяной ткани и отогнал собак от нищего. Скиталец узнал Эвмея. Волосы царского свинопаса были коротко острижены, как у раба. Но его полное достоинства и ума лицо и свободная осанка невольно внушали уважение. Он привык полновластно распоряжаться доверенным ему хозяйством и давно перестал чувствовать себя рабом.
Эвмей приветливо пригласил нищего к себе в дом. Они вошли в прохладную комнату. Хозяин постлал оленью шкуру на кучу свежих веток и усадил пришельца. Гостеприимный свинопас заколол двух откормленных поросят, изжарил их на вертеле в пламени очага и подал гостю. В деревянные кубки он налил крепкого, простого вина и сел за стол напротив странника.
— Пусть наградят тебя боги за то, что ты так ласково принимаешь бедного нищего, — сказал Одиссей.
Эвмей только печально покачал головой.
— Я соблюдаю свой долг, старик, — сказал он. — Сам Зевс приводит к нам бездомных странников. Я жалею, что беден и не могу принять тебя как следует. О, если бы жив был мой хозяин! За мою беспорочную службу я имел бы и поле, и дом, и хорошую жену. Но хозяина моего давно уже нет. Двадцать лет прошло с тех пор, как он покинул свой дом и повел корабли к берегам дальней Троады…
— Скажи, друг, — спросил Одиссей, — кто был твой господин? Может быть, я встречал его или знаю о нем что-нибудь. Я давно уже скитаюсь и мог