— За то, чтобы неожиданные встречи приносили только приятные сюрпризы.Я притворно смеюсь, делаю глоток шампанского. Вкус уже не кажется таким лёгким. Но я держу улыбку, держу взгляд, держу осанку.Потому что сегодня я не жертва. Не тень. Не «бывшая жена Димы».Сегодня я — женщина, которая организовала этот вечер. Женщина, которая выбрала новое платье, новую причёску, новую себя.И пусть Дима смотрит. Пусть оценивает. Пусть даже пытается задеть.Я больше не принадлежу его миру.
Сергей выходит на подиум — свет софитов падает на его лицо, подчёркивая уверенные черты. В зале стихает гул, все взгляды прикованы к нему. Он начинает речь — спокойную, взвешенную, с той искренней благодарностью, которая всегда отличала его выступления. Каждое слово звучит весомо, без пафоса, но с глубоким уважением к тем, кто сегодня здесь собрался. Я слушаю, и внутри рождается тёплая гордость: этот вечер — наш совместный успех.
Но едва Сергей завершает речь и спускается с подиума, к микрофону направляется Дима. Зал оживляется — он всегда был одним из крупнейших спонсоров, его появление на таких мероприятиях ожидаемо. Однако сегодня его присутствие режет глаз, словно осколок зеркала в ладони.Он берёт микрофон, поправляет лацканы смокинга привычным жестом — отточенным, почти театральным. Начинает говорить — и я невольно напрягаю слух.
Его слова звучат гладко, безупречно, но в них нет ни капли искренности. Только набор фраз, которые он должен произнести: благодарности, обещания поддержки, общие слова о важности благотворительности. Всё это — как старая пластинка, затёртая до дыр.Я машинально подношу бокал к губам, делаю глоток шампанского. Холодные пузырьки на языке не приносят облегчения. И тут — в потоке шаблонных фраз — он вдруг делает паузу, чуть наклоняет голову, и в голосе появляется новая интонация:
— …А ещё хочу сказать, что в жизни каждого из нас случаются перемены. Иногда неожиданные. Иногда непростые. Но именно они открывают двери к новому.
Зал замирает. Я чувствую, как бокал чуть дрожит в руке. Конечно, он говорит обо мне. О нашем разводе. О том, что теперь он «свободен». Его взгляд скользит по залу, на мгновение задерживается на мне — и в нём читается не раскаяние, а скорее вызов:
«Смотри, как я умею играть эту роль».
В зале становится душно. Воздух будто сгущается, давит на плечи, на виски. Перед глазами мелькают обрывки последних месяцев: его ложь, мои слёзы, бессонные ночи, борьба за бизнес, тяжёлый разговор у нотариуса. Всё это накатывает волной, сбивает дыхание.Не дожидаясь конца его речи, я ставлю бокал на ближайший столик и тихо выхожу из зала.
Прохожу через боковую дверь, ведущую в сад.Ночной воздух встречает меня прохладой. Я делаю глубокий вдох — и с этим вдохом будто выпускаю наружу всё, что копилось внутри. Сад прекрасен даже в это время года: фонари в форме шаров мягко освещают дорожки, кусты аккуратно подстрижены, вдали мерцает фонтан. Здесь тихо, только шелест листьев и отдалённый гул голосов из зала.Опускаюсь на каменную скамью, закрываю глаза. Руки дрожат, но не от холода — от напряжения. В голове — калейдоскоп мыслей:
Он сделал это намеренно. Пришёл, чтобы напомнить о себе.Но почему мне до сих пор больно?Разве я не доказала, что могу быть сильнее?Из зала доносится смех, звон бокалов. Там — праздник. Там — люди, которые аплодируют Диме, верят его словам, не зная правды.
Глава 7
Наташа
Немного придя в себя, я возвращаюсь в зал. Воздух всё ещё кажется густым, но теперь я дышу ровнее, увереннее. Оглядываюсь — и тут же ловлю на себе взгляд Димы. Он стоит у колонны, чуть в стороне от основной толпы, но его поза говорит о том, что он ждал именно моего появления. Пальцы сжимают бокал с виски, губы плотно сжаты, а в глазах — смесь раздражения и чего‑то ещё, неуловимого.Я намеренно игнорирую его, отвожу взгляд, делаю вид, что ищу кого‑то в толпе. Подхожу к столику с напитками, беру бокал шампанского — руки чуть дрожат, но я заставляю себя держать их ровно. Делаю глоток, ощущая, как прохладная жидкость слегка остужает жар в груди.
— Так вот почему ты так стремительно хотела развода… Это всё из‑за него? — его голос раздаётся у самого уха, тихий, но с явной издёвкой. Я чувствую, как по спине пробегает холодок, но не позволяю себе вздрогнуть.Медленно оборачиваюсь. Перед собой — злой Дима. Его лицо искажено, скулы напряжены, а глаза горят тем самым огнём, который я так хорошо знаю: смесью уязвлённой гордости и бессильной ярости.«Что, неприятно видеть меня с другим?» — мысленно усмехаюсь, но внешне остаюсь спокойной.
— Я не вижу смысла с тобой разговаривать, — говорю чётко, без лишних эмоций. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но он резко перехватывает мою руку чуть выше локтя. Хватка крепкая, почти болезненная, но я не дёргаюсь — только медленно перевожу взгляд на его пальцы, а затем снова на его лицо.
— Вся такая белая и пушистая, правильная… А сама… Давно с ним спишь? — спрашивает, понизив голос, но в нём столько яда, что слова режут слух.Внутри вспыхивает гнев, но я держу его под контролем — как держат на поводке разъярённого пса. Глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю.
— Я не собираюсь перед тобой оправдываться, — отвечаю спокойно, но твёрдо. — И тебе советую: вернись к своей спутнице. А то заскучает.Он не отпускает мою руку сразу — ещё несколько секунд смотрит в глаза, будто пытается найти там подтверждение своим подозрениям. Но я не даю ему этого. Мой взгляд — холодный, ровный, лишённый тени вины.Наконец он разжимает пальцы. Я не тороплюсь уходить — жду, пока он отойдёт первым. Он делает шаг назад, но не отступает полностью.
— Ты ещё пожалеешь, — бросает сквозь зубы.Я улыбаюсь — не насмешливо, а с той спокойной уверенностью, которую годами копила внутри себя.Разворачиваюсь и медленно иду в сторону Сергея. Тот стоит у окна, разговаривает с кем‑то из гостей, но, заметив меня, тут же прерывает беседу и улыбается.
— Всё в порядке? — спрашивает тихо, когда я приближаюсь.
— Да, — отвечаю, глядя ему в глаза. — Теперь — точно да.Сергей кивает, не настаивая на деталях. Вместо этого поднимает бокал:
— За твоё спокойствие.Я касаюсь его бокала своим, и звон стекла сливается с музыкой, с шумом праздника, с биением моего сердца.В этот момент