Кроме того, Отец учил меня, что лучше наблюдать, чем вмешиваться, даже если слова Арика пронзили меня насквозь. Никаких следов мягкости от парня, которого я встретила на пляже, парня, который дал мне настоящую надежду на что-то другое. Он бесчувственный. Но чего еще я могла ожидать от Арика, кроме абсолютно душераздирающего холода?
Я заставляю себя улыбнуться.
Показываю зубы.
Он может пытаться запугать меня, но я прекрасно знаю, кто я и на что способна.
— К сожалению, она со мной, — протягивает Рив, даже не поднимая глаз от своего iPad. — Просто заселяю ее. Должная осмотрительность, требования к выпускникам, бла-бла-бла.
Тон Рива полностью контрастирует с предупреждением, которое он дал мне минуту назад. Никакой злости, только скука.
Арик хмыкает и проходит мимо. Черт, он сильный. Но, конечно, он и должен быть таким. Честно говоря, меня уже ничего не должно удивлять в нем.
— Тоже рада тебя видеть, — бросаю я слишком жизнерадостно. Черт. Он уже выбил меня из равновесия.
Разумеется, мы оба понимаем, что должны соблюдать хотя бы видимость вежливости на случай, если кто-то наблюдает за нами, а я уверена, что так оно и есть, даже с попкорном в руках. Кто не заинтересуется двумя наследниками родительских империй? Но мы не разговаривали друг с другом два года, и после всего этого времени я не могу перестать думать, а было ли это вообще? Или я все себе придумала, отчаянно пытаясь найти связь. С кем угодно. Даже с Эриксоном.
Он оборачивается, и его темные, отполированные будто лаком, глаза задерживаются на мне на долю секунды дольше, чем нужно, прежде чем он хрипло произносит:
— Только ты.
Вот оно. Подергивание челюсти. Этот проблеск чего-то сырого под льдом. Ах, всегда приятно напомнить себе, что ты ничто.
Что-то сворачивается внутри груди, острое, холодное и унизительное. Будто меня ударили под дых, а я вынуждена делать вид, что не почувствовала.
Не знаю, почему я вообще надеялась, что Арик будет другим. Он не такой, как я. Он такой, как он. Человек, который беззаботно ранит, пока нож не входит так глубоко, что ты уже даже не можешь закричать.
Знание, что он способен на такую жестокость, только облегчит мне задачу, когда он окажется на другом конце моего клинка. Этот человек заботится только о себе, остальной мир может сгореть. К несчастью для него, я была воспитана так, чтобы справляться с такими как он. Еще один подарок от моего отца.
Тишину нарушает Рив, нарочно громко затаскивая мою сумку в лифт. Я следую за ним, не оглядываясь на Арика.
— Отличный разговор! — бросает Рив своему брату, когда двери лифта начинают закрываться.
У меня в животе что-то предательски замирает. Что совершенно не имеет смысла. Арик только что доказал, какой он козел. И все же…
Одно ясно. Если я собираюсь успешно выполнить задание, мне нужно убить в себе любое проявление эмоций… и неуместное влечение… которое Арик все еще вызывает во мне.
— По крайней мере, его настроение улучшилось, — бормочу я.
Рив меня игнорирует, уткнувшись в iPad.
— Комната 209. И да, мой брат довел искусство мудачества до совершенства. Кроме того, души у него тоже нет, — он постукивает пальцем по экрану. — И, к несчастью для тебя… — он кривит лицо. — Твоя комната соседняя.
— С чем?
Пожалуйста, скажи, что с ванной.
С балконом.
С прачечной.
Мне нужно хотя бы одно место, где я могу побыть в одиночестве.
Рив нажимает кнопку второго этажа и довольно улыбается своему отражению в блестящих дверях лифта.
— С ним.
Глава 7
Рей
Напряжение в моих плечах нарастает, пока я жду, когда Рив выйдет из лифта первым. Я сохраняю нейтральное выражение лица, заставляя себя рассматривать окружение так, словно меня действительно интересует оформление коридора.
У меня сжимается желудок.
Сукин сын.
Легенды, которые люди назвали «скандинавскими», украшают стены общежития, как святыня ревизионистской истории… но правда старше самого языка. Это были не мифы. Это были существа. И они не родились из истории, они сами породили истории.
Я едва не ударила кулаком в стену, когда увидела центральную часть всего этого: Отец Один, в сопровождении Тора, величественный и недосягаемый.
Почитаемый.
Уважаемый.
Ах, да. Такой благожелательный. Отец на века.
Мой отец явно приложил к этому руку. Готова поспорить, часть его щедрых «пожертвований» университету ушла именно на эту нелепую инсталляцию. В те времена, когда он все еще был заинтересован в мире с Эриксонами.
Напоминание? Возможно.
Предупреждение? Безусловно.
Это не просто мифология. Это история — наша история.
Лица, украшающие эти стены, принадлежат убийцам, завоевателям, лжецам. Они превратили Великанов в чудовищ, превратили себя в Богов, переписали прошлое, пока даже те, кто его пережил, не начали сомневаться в том, что действительно произошло. В правде, которую мой отец еще не раскрыл мне полностью.
Он говорит, что прошлое слишком болезненно. А я называю это бредом.
Отец хочет, чтобы я помнила о боли, которую он причинит мне, о том, как он ожидает, что я причиню ее тем, кто развязал эту войну.
Меня не должно это удивлять. Каждый мой вздох здесь — еще одно напоминание о том, что поставлено на карту, и о том, что я могу потерять, если не подчинюсь.
С таким же успехом он мог наполнить общежитие запахом крови.
Мои пальцы подрагивают от желания ударить что-нибудь. Вместо этого я сглатываю абсолютную ярость в своей душе.
Рив широко разводит руками.
— Похоже, ты уже заметила, у каждого этажа есть своя тема. Мы выбрали эту после того, как посмотрели тот фильм о…
— Не интересно, — перебиваю я, хотя, если честно, благодарна за отвлечение от тяжести собственной ситуации. — Кроме того, — я тычу пальцем в постер Тора, на котором он выглядит нелепо, с огромным молотом и золотыми косами на спине. — У него были рыжие волосы.
Мы продолжаем идти по коридору. Я указываю на другую картинку и стараюсь не вздрогнуть.
— А Один? Он не сразу потерял глаз. Он добровольно бросил его в Мимисбрунн, Колодец Мимира, в обмен на знание прошлого и настоящего, для счастья мира, — я сглатываю. Ха, правдивая история. «Будущего».
Улыбка Рива меркнет. Всего на секунду. Что я такого сказала?
— Так ты фанат комиксов. Или… Боже, пожалуйста, только не говори, что ты литературовед. Вечеринки с ними самые ужасные.
— То, что некоторые из нас умеют читать, не значит, что мы не умеем веселиться.
— О, литературоведы