Его расширившиеся глаза подсказали, что он все понял верно. Я назначу ему наказание, когда придумаю достойное. Отныне мы связаны этим незримым обещанием.
И я прочитала легкую панику в его взгляде.
Сбоку возмущенно щелкнул веер, посылая мне сигнал о недостойном поведении. Ой, чувствую, быть мне опять наказанной.
– Разумеется, ваше высочество, буду ждать, – с поклоном проговорил Тяньцзи. Кинул вопросительный взгляд под стол, откуда торчал толстый черный зад. – Я могу забрать Хэйби? – спросил он, упорно избегая смотреть на меня.
– Конечно. Она ваша.
Он нагнулся, легко, словно котенка подхватил зарычавшую пантеру на руки. Вредная кошка, дергая хвостом, вцепилась ему зубами в ухо, но Тяньцзи даже не дернулся.
Я проводила их взглядом, запрещая себе думать о том, смог бы он и меня удержать вот так же на руках?
– Это вам, – спохватившись, с поклоном передал служанке шкатулку страж и поспешил за хозяином.
– Ваше высочество, – раздалось недовольно—тяжелое.
Я дернулась и устремилась к служанке, державшей подарок.
– Ой, госпожа Линь, смотрите, что нам принесли!
Все, я восторженная дурочка, которая радуется принесенным шпилькам и никакой князь мне и близко не нужен. Вам показалось. Честное слово.
– Вам стоит держаться подальше от князя Чжао, – предупреждающе произнесла наставница, подходя и заглядывая в шкатулку. – Вот эта неплоха.
Она достала длинную, изящную шпильку из светлого золота, в верхней части которой была изображена цветущая ветвь сливы. Три лепестка покрыты белым жемчугом, четвертый – из тончайшего нефрита, почти прозрачного, светло—зеленого, как первый весенний росток. Повертела в руках, вернула обратно.
– Что не так с князем Чжао? – тихо спросила я.
Наставница внимательно посмотрела на меня и знаком отравила служанок прочь.
– Ваше высочество, я налью вам чай, – предложила она.
– Прошу разделите его со мной, – тут же уловила я намек. И пиал на столике стало две.
Тянуть с объяснением Ань не стала.
– Чжао Тяньцзи – пусть и названный сын императора, но не член императорской семьи. Он всего лишь младший брат второй императрицы. И я вообще не понимаю, зачем его величество оставил его при дворце, после того как… – и госпожа Линь осеклась и торопливо потянулась за пиалой.
Брат второй императрицы… – эхом пронеслось в голове. И стало так тоскливо…
– Это она пыталась навредить маме? – спросила я тихо.
На лице наставницы, ломая маску, промелькнуло смятение.
– Вам не нужно думать об этом, ваше высочество, – твердо произнесла она, старательно отводя взгляд. – Его величество уже воздал всем виновным по заслугам.
То есть это все-таки была она, Чжао, недовольная тем, что стала лишь второй женой. Пришла во дворец полная надежд и амбиций, а место главной занято. И надо подчиняться. Быть на заднем плане. Делить власть не только со вдовствующей императрицей, но еще и со старшей женой. И что там остается? Какие-то крохи власти над простыми наложницами. Даже евнухи не подчиняются.
А если рассчитывала на большее?
Как перенести унижение, когда родные требуют блага для себя, а ты не можешь им их дать? Еще и муж, небось, мало внимания уделял. И хотя по местным правилам ревность – тяжкое преступление жены, но будто какие-то правила могут запретить ревновать, когда ты считаешь себя достойнейшей, а другие этого мнения не разделяют.
Я стиснула пиалу, в груди уже полыхало. Ярость болью раздирала сердце. И мысли в голове бродили ни разу не праведные. Дракон тоже рвался наружу, горя желанием плюнуть тетке огнем в лицо. И я не имела никакого желания его останавливать.
Вся моя жизнь сломана из-за этой твари…
Кем бы я выросла, оставшись во дворце? Отца вряд ли бы видела часто – не везет мне с отцами. А мать – верилось – была неплохим человеком. Еще и старший брат рядом – заступник. Но по суровости воспитания дворец был бы не лучше усадьбы отчима, вот только никто не стал бы готовить меня к ритуалу, регулярно опустошая энергию. Я смогла бы стать полноценным магом – отец не стал бы экономить на учителях. И кто знает, может, я пригодилась бы государству, как сильный и обученный маг, а не просто как разменная невеста.
Вот спиной чую – бабушка уже раскладывает портреты молодых людей, выбирая мне нетребовательного мужа, чтоб от принцессы—крестьянки нос воротить не стал. Она точно попытается от меня избавиться, дабы не мутила гарем, а то не успела войти во дворец – уже наводит порядки среди слуг наперекор ее распоряжениям.
Гарем держится на правилах, своеволия тут боятся, как черной гнили.
И правильно боятся.
До этой твари я доберусь, во что бы то ни стало.
Крак. Пиала не выдержала напора моих эмоций, превратившись в фарфоровую пыль. Мастер Гу гордился бы сейчас мной, уничтожение основ – то действо, которые никак мне не давалось, а надо было всего лишь хорошенько разозлиться.
Под испуганным взглядом наставницы я стряхнула пыль на стол и нетерпеливо посмотрела на дверь.
Ань поняла меня верно. Мертвенно побледнела. Напряглась, готовясь меня остановить. Если понадобится – силой.
– Его величество издал указ о казни второй императрицы и ее сообщников, – торопливо проговорила она, нервно облизывая губы. Кажется, ее напугало выражение моего лица. Я сама себя испугалась – столь темное поднялось из глубины души, что на мгновение стало страшно – не удержу.
– Выпейте чай, – почти умоляюще произнесла она, поднимаясь за новой пиалой, но я, наплевав на этикет, подхватила чайник и припала к носику, жадно глотая теплую воду и совершенно не ощущая ее вкус.
Мертва? Какая жалость! Ее казнили? Небось мало мучалась.
Я сейчас была так зла, что готова была поднять ее из мертвых и казнить снова!
Столько сломанных жизней и смертей на ее счету! Целое кладбище сестер. Надеюсь, небеса воздадут ей по заслугам, раз я не смогла.
Разочарование паутиной горечи опутывало мысли. Я себя обделенной чувствовала. Дракон возмущался все тише, разделяя огорчение вместе со мной.
Эти дни во дворце я жила мыслью о месте. Она поддерживала меня в тюрьме. Она давала мне сил спорить со вдовствующей императрицей. Я хотела остаться только ради нее. Но, оказалось, зря. Тварь давно мертва. И брата я зря винила. Не мог он маму защитить – маленький был.
Помнит ли он вообще хоть что-то? Казнь, например. Мучится ли до сих пор чувством неисполненной мести, как я сейчас? Или перегорел?
Мне срочно, до боли в стиснутых пальцах, захотелось узнать о себе.
– Вы же помните, – просипела я, возвращая чайник на место, – расскажите.
Наставница поднялась, крикнула служанкам, чтобы те принесли еще чай. Поставила на