– Что, не любишь вино? – Густой голос отца лился легко и плавно. Сделав глоток, он вытер губы тыльной стороной ладони и опять улыбнулся. Наконец, видя, что мой брат полон решимости дождаться ответа, он сказал: – Я подумаю над твоей просьбой, сын мой. А сейчас у меня полно дел. Смерть твоей матери повергла меня в глубокую печаль. Я не в силах ни на чем сосредоточиться. Вечером я уезжаю в Шанхай – немного отвлечься, чтобы не заболеть от всех этих горестей. Передай мои поздравления будущей матери. Пусть ваш сын будет подобен цветку лотоса! А теперь прощай, сын мой… Хороший, достойный сын!
Все с той же улыбкой он встал, удалился в соседнюю комнату и задернул занавеску.
Пересказывая мне эту сцену, брат говорил об отце как о чужом человеке, настолько велика была его ненависть. Еще с детства нас учили, что мужчина не должен ставить любовь к женщине превыше любви к родителям. Это грех по отношению к предкам и богам. Но разве слабое человеческое сердце в силах сдержать поток любви? Любовь наполняет его, хочет оно того или нет. Почему древние, при всей своей мудрости, не знали этого? Я больше ни в чем не виню брата.
* * *
Как ни удивительно, тяжелее всего переживает иностранка. Даже неприязнь моей матери не доставляла ей такого огорчения. Она убита безразличием отца. Узнав о том, что произошло между ним и ее мужем, она разозлилась.
– Значит, его доброта была притворной? Я думала, что нравлюсь ему, и верила, что нашла в нем друга. Для чего же тогда… О, какое он чудовище!
Потрясенная столь откровенными словами о старейшине, я посмотрела на брата, ожидая, что он упрекнет жену. Однако тот молча стоял с опущенной головой. Я не видела его лица. Внезапно глаза иностранки, до той минуты говорившей холодно и отчужденно, расширились, словно от ужаса. Она подбежала к мужу и расплакалась.
– Ох, любимый, давай уедем из этого ужасного места!
Меня удивило столь внезапное проявление чувств. Брат, однако, заключил жену в объятия и что-то зашептал. А я удалилась, исполненная тревоги за них и сомнений относительно будущего.
20
И вот, сестра, наш отец принял решение! С ним нелегко смириться, но лучше так, чем жить ложной надеждой.
Вчера он отправил к брату официального представителя – нашего троюродного кузена. Отдохнув и выпив чаю в гостевой комнате, посыльный передал волю отца в следующих выражениях:
– Слушай, сын нашего клана, что ответил отец на твою просьбу – и члены клана Ян, все до единого, солидарны с ним:
«Мы отказываемся признать иностранку одной из нас. В ее жилах всегда будет течь другая кровь. Ее сердце живет по чужим законам. Плоды ее чрева никогда не станут потомками Хань. Когда кровь нечиста, сердце не в состоянии сохранять твердость. Кроме того, ее сыновья не будут допущены в зал предков. Разве мыслимо, чтобы чужаки преклоняли колени перед древним и священным родом Великих Старейшин? Это привилегия людей с чистой родословной, тех, в ком течет незамутненная кровь Древних».
– Твой отец щедр и посылает тебе тысячу монет серебром. Когда ребенок появится на свет, заплати его матери, пусть она возвращается к себе на родину. Ты достаточно наигрался, пора подумать об обязанностях. Женись на той, кто тебе предначертан. Дочь Ли начинает терять терпение. Ее семья любезно согласилась отложить свадьбу до тех пор, пока ты не возьмешься за ум. О твоем помешательстве знает уже весь город – позор и бесчестье для нашего клана! Они больше не согласны ждать и заявляют о своих правах. Брак нельзя откладывать. Молодость скоротечна, а лучшие сыновья – те, что зачаты и рождены в молодости.
Он вручил моему брату тяжелый мешок с серебром.
Бросив его на землю, брат пронзил гостя острым, как лезвие кинжала, взглядом. Гнев, нараставший под маской холодности, внезапно прорвался наружу, словно молния посреди ясного неба.
– Возвращайся к нему! – закричал он. – И передай, чтобы оставил деньги себе! Отныне у меня нет отца. Нет семьи… Я отказываюсь от родового имени! Вычеркните меня из книг! Мы с женой уедем отсюда. С сегодняшнего дня мы будем свободны, как свободна молодежь в других странах. Мы дадим начало новой расе, свободной от губительных древних оков!
И он вышел из комнаты.
Подняв мешок, посыльный пробормотал:
– Ах, ведь есть другие сыновья… Есть другие!..
С тем он и вернулся к отцу.
* * *
Теперь ты понимаешь, сестра, почему для мамы было лучше умереть? Доживи она до сегодняшнего дня, как бы все это вынесла? Видеть, как сын наложницы занимает место ее первенца и наследника!
Мой брат остался ни с чем. Его доля в семейном имуществе отойдет семейству Ли в уплату за нанесенное оскорбление. По словам Ван Да Ма, они уже подыскивают другого мужа для дочери, бывшей невесты моего брата.
На какую жертву пошел брат из любви к иностранке!
Он ни словом не обмолвился о своей жертве той, которая ждала ребенка, – дабы ничто не омрачило ее счастья. Сказал только:
– Давай уедем отсюда, любовь моя. Нам никогда не обрести дом в этих стенах.
Обрадованная, иностранка охотно последовала за ним. Мой брат навсегда покинул дом предков. Никто даже не пришел попрощаться. Только старая Ван Да Ма простерлась перед ним ниц, коснувшись лбом земли, и со слезами воскликнула:
– Возможно ли, чтобы сын моей госпожи покинул этот дом? Жизнь моя кончена! Конец всему!
* * *
Они поселились на Мостовой улице в маленьком двухэтажном домике, похожем на наш. Брат за это короткое время возмужал и стал спокойнее. Впервые в жизни ему приходится думать о том, как заработать на пропитание и одежду. Каждый день с самого утра он ходит в государственную школу давать уроки – он, который никогда не вставал, пока солнце не поднимется высоко в небе. Взгляд его решителен; он меньше говорит и реже улыбается. Однажды я рискнула спросить:
– Ты о чем-нибудь жалеешь, брат?
Сверкнув на меня глазами, он с жаром ответил:
– Ни о чем!
Ах, думаю, мама ошибалась… В нем нет ничего от отца. Свою непреклонность он целиком унаследовал от нее.
* * *
Угадай, что произошло, сестра! Я рассмеялась, когда услышала, а потом вдруг, не знаю почему, заплакала.
Вчера мой брат проснулся оттого, что в