Призрак низкорослого византийца вскинул одетую в сталь руку. И резким, нетерпеливым движением сорвал с лица кольчужную маску.
У него было лицо моей матери. Нет, это и была моя мать: встревоженная, злая, очень решительная. И закованная до самой макушки в аутентичный древний доспех.
Сквозь неё видны были камни кладки и движение занимавших позиции стражей. Лицо в обрамлении кольчужного капюшона виделось полностью лишённым красок: чёрные, утратившие небесную синеву глаза, восковая бледность кожи, напряжённая линия рта. Мама выглядела призраком.
Нет. Она была призраком. Прозрачным, бесцветным. Мёртвым.
Я зарычала. Сжала кулаки, чувствуя, как танцующие за спиной змеи наполняются льдом и бешенством.
— Оля, нет, — снова настойчиво повторила Айли. — Сердце моё, всё не так. Это клиническая смерть. Я уже через пару минут вернусь в своё тело. Ну же, доверься своим глазам, посмотри. Посмотри чуть внимательнее.
Почти против воли я вновь перевела взгляд не безвольно обмякшее тело. И, всмотревшись сквозь боль и неверие, поняла: худой мужчина в мундире, не обращая ни малейшего внимания на переполох, стягивал над раной тугую повязку. Второй рисовал что-то на мертвенно-белой коже. Червлёный узор, оставляемый тонкой кистью, чуть искрил и дымился. От творящегося колдовства отчётливо веяло запахом дёгтя и трав.
Они и правда лечили её. Пытались лечить. Оказывали первую помощь. Внешний вид и действия медиков казались чем-то неуместным и диким. Но в целом происходящее укладывалось в привычную мне концепцию «врачей над больным».
Только здесь нужно было уже не лечить. Здесь экстренно требовалась реанимация!
Словно услышав мой беззвучный вопль, тот из медиков, что шаманил над раной, вдруг отстранился и жестом заставил другого отпрянуть. Полыхнуло, точно ударила молния — и мамино тело выгнуло, лёгкие со свистом втянули воздух. Запахло озоном.
Врач зашипел раздражённо и задымился, словно и сам получил разряд (я поспешно отозвала к себе растёкшуюся по всему залу воду). Ещё одна вспышка, и тонкие пальцы Айли заскребли по влажному камню.
Я перевела взгляд на призраков: дева-воительница медленно таяла, не отводя от меня требовательного и тревожного взгляда.
— Не бойся, душа моя, — шепнула она и совсем растворилась.
А лежащая на камнях обескровленная женщина открыла глаза. И немедленно повернула лицо. Безошибочно и без малейших сомнений нашла меня взглядом.
Глаза её были синими-синими, точно море в самый яркий и солнечный полдень. Разумными, осознанными и абсолютно точно живыми.
Я сделала шаг вперёд. Затем ещё и ещё. Второй призрак шёл рядом, заслоняя от незнакомых людей, на которых я только что едва не спустила всех своих змей. Впрочем, стража с алебардами лишь расступилась, позволяя пройти. Не знаю, как я выглядела в этот момент: мокрая насквозь, в превращённом в жалкую тряпку платье, с прилипшими к вискам прядями и безумием во взгляде. Но нападать на меня, кажется, не собиралась.
Подошла к маме. Не столько опустилась, сколько рухнула перед ней на колени.
Речные драконы за спиной медленно теряли форму. Теряли капли, таяли туманом, растекались по полу ленивым неглубоким потоком.
Я задрожала. Медленно взяла мамину руку. Та в ответ слабо, но вполне отчётливо стиснула мою ладонь. Вымученно, с явным облегчением улыбнулась.
Только тогда я, наконец, поверила. И заревела.
Интерлюдия 3
Рийго Унто, пошатываясь, поднимался из допросной. Голова трещала, но глухое раздражение в душе потихоньку уступало место охотничьему азарту. Ладно, он сам, далеко не худший из сноходцев Унто, не смог проникнуть в разум старой и опытной ведьмы. Досадно, но вполне объяснимо. А вот то, что поражение потерпел и Сантери, уже вызывает вопросы. Там совсем иной уровень мастерства. Не говоря уж об опыте. Прадед в своё время такие орешки раскалывал, что об этом саги слагали. Настоящие, Рийго сам видел: взять хоть тот засекреченный на века отчёт в форме хвалебной оды. А тут какая-то, помоги ему предки, директриса, которая по изначальной специализации и не менталист даже. Не могло у Дагмар из Хольми, мастера из династии стеклодувов и профессионального педагога, быть такой защиты. Но была. А значит, кто-то ей эту защиту поставил.
Вся эта история начинала вонять совсем уже отвратительно. Хотя, казалось бы, куда дальше-то.
В собственной приёмной Рийго задержался, выпил приготовленный секретарём отвар. Всё же правильно он сделал, когда, по совету прадеда, вытащил обратно на службу эту мегеру. Глава Тайного приказа благодарно кивнул худенькой, похожей на добрую фею старушке. Получил в ответ заботливую акулью улыбку и поспешил спрятаться в своём кабинете. Хоть пару минут посидеть в темноте. И покое. Уложить в голове все части головоломки.
Знакомое помещение действительно встретило его полумраком. Но вот насчёт покоя… В кресле главы Приказа тайных дел, облокотившись на стол и сложив перед собой пирамидой руки, сидел Великий князь Владивод. При появлении хозяина кабинета он медленно открыл глаза. Отливающий сталью и зеленью взгляд был абсолютно, прямо-таки нечеловечески спокоен.
— Докладывай, — коротко приказал владыка.
Рийго согнулся в глубоком поклоне, пытаясь выиграть хоть секунду и привести свои мысли в порядок. Князь не гневался. Не давила на плечи чужая бездонная сила, не стягивала обручем грудь, не колола лёгкие невозможностью сделать вдох. Князь был столь безмятежен, что ему аж в медитации приходилось сидеть, только чтобы не разнести тут всё до основания. Спокойный и беспристрастный, как озёрная гладь, о да.
Судя по тому, что оставленные за спиной коридоры не похожи на муравейник, в который от души ткнули палкой, о высочайшем визите в приказе не знают. Секретарь тоже ни о чём не намекнула, а старая карга верна была в первую и последнюю очередь деду Сантери. Значит, драгоценное начальство, скорее всего, пришло в кабинет порталом. Рийго бросил короткий взгляд на занавешенное в углу зеркало: Великий князь был единственным, кто мог на территории крепости Гнева шастать между отражающими поверхностями. Даже если те для перемещений не предназначены.
Похоже, визит свой Владивод афишировать не желал. Рийго короткой вспышкой силы заблокировал замок на двери, повесил ментальный знак: «не беспокоить». И, как и было приказано, начал доклад:
— Директор Лицея воспользовалась неточностью в формулировках своих клятв: она связана была обязательством не вредить ученикам. Но официально лицеистами становятся лишь по итогам испытания, в момент вручения серебряной фибулы. До того дети пребывают в статусе соискателей.