Незнакомка поймала мой взгляд, и медленно, предвкушающее улыбнулась. Блеснули нитью жемчуга ровные, белые зубы.
Я дёрнулась, точно подцепленная крючком за самое сердце. В груди, будто змеи, сплелись исключающие друг друга желания. Бросится вперёд, схватить брата, убедиться, что жив, что цел, что смеётся и дышит. Развернуться, бежать прочь, прочь, цепляясь за обжигающий холод цепи, бежать, ни в коем случае не оглядываясь. Я заставила себя замереть. Медленно выдохнуть. Оглянуться.
Под ногами моими лежали плиты белого мрамора. Изогнутая дорожка вела вперёд, поднималась чётким ритмом ступеней к просторной террасе. Там, среди зелёных вьюнов и резных белоснежных колонн, расположено было высокое кресло.
Нет, называть вещи надо правильными именами: трон там был расположен, выращенный, точно цветок, из цельного камня. И вокруг огромного трона, а точнее, того, кто волшебный престол занимал, и вращалось всё в этом зале: лучи света, потоки воды, и неспешно гуляющие меж беседок фигуры. Если был здесь владыка, кто решит судьбу невольных гостей, то искать его следовало не в фонтане с рыбами — а там, на высоком и пафосном троне.
Я отважно сжала пальцы на ржавой колодезной цепи. Мысленно прочертила путь отступления. Бросила долгий взгляд на Галчонка и укравшую его дрянь.
Двинулась к взмывающим, подобно изящному взмаху крыла, белоснежным ступеням.
Перила, колонны и балки были выточены из белого мрамора, столь ажурно тонкого, что падающие сверху лучи проходили камень насквозь, наполняя его внутренним светом. Шёпот листьев, шорох тяжёлых подолов, отражённые от воды блики и изумрудный блеск чешуи. Стоявшие меж колонн люди проступали перед взглядом, точно рисунок на фреске: строгие, отрешённые лица, перевитые жемчугом и золотом косы, равнодушные взгляды. Местные придворные облачены были в светлые строгие платья, поверх них надели богато расшитые плащи, закреплённые фибулами. Цвета и узоры на тканях напоминали смутно о роскошных змеиных шкурах. При попытке чуть пристальней вглядеться в одну из фигур, виски прошило болью. Я моргнула, следя, как бежит по извивам колонны бронзово-чёрная ящерка.
Но если глазам тут верить не приходилось, то уши, напротив, послушно доносили чужие смешки, хищный шёпот, презрительное молчание. Меня взвесили, измерили, нашли недостойной. Вдруг отчаянно ясно пришло осознание: я явилась сюда, в полный тайн и сокровищ дворец, точно нищенка, просить подаяние. В грязной, безнадёжно разорванной кофте, в дачных джинсах, со свалявшимися вороньим гнездом вместо кос. Посмешище, над которым поиздеваются и вышвырнут вон — если вообще соизволят удостоить вниманием. Да как я вообще осмеливаюсь взгляд от земли оторвать, чумазое человеческое недоразумение?
Шагнуть вперёд, в центр тронного зала, оказалось мучительно трудно. Выпрямиться под обстрелом чужих, равнодушно-голодных взглядов. Медленно поднять глаза на царственный трон.
И застыть в возмущении. Расцветающее каменной резьбой кресло оказалось пустым! Лишь стекал по ступеням и подлокотником небрежно брошенный плащ: тяжёлый, расшитый чёрными и золотыми самоцветами, с отсветом в зелень. Владелец плаща, впрочем, обнаружился не так уж и далеко: сидел на перилах террасы, как петух на насесте. Смотрел задумчиво вниз, в лабиринт мостов и водопадов. Туда, где по колено в воде и счастье носился с визгом Галчонок.
Я подумала зачем-то: «Всё-таки не Хозяйка. Хозяин. Определённо». Подошла ближе.
На вид местному владыке было лет шестнадцать, не больше, и телосложением он оказался не слишком могуч. Смуглое, спокойное и при этом чем-то знакомое лицо. Чёрные волосы забраны в косу, толстую и длиной почти до колен — прямо, зависть берёт. Одет в светлую тунику с длинными суженными рукавами. По вороту, подолу и по плечам текла искусная вышивка рубинами и янтарём. На ногах — штаны и мягкие даже на вид сапожки. Оружия на первый взгляд не видать, да что бы это меняло?
Парень оторвался от созерцания малолетнего заложника и обернулся ко мне. Глаза у него оказались тёмные, как провал в том колодце. Я, как могла, изобразила уважительный поясной поклон. Впечатление от старомодных манер изрядно смазалось бряканьем цепи.
— Здравствуй, добрый хозяин.
— И ты здорова будь. Гостья. Незваная, — хмыкнул в ответ этот тип, находя в происходящем изрядное удовольствие. Помогать мне, задавая вопросы, либо подавать реплики согласно освещённому традицией сценарию, тут явно не собирались.
Я заморозила на своём лице приличествующую улыбку, не позволяя губам разъехаться в оскале. Самые впечатляющие клыки здесь явно не у гостей, даже и проверять бесполезно.
— Сожалею о невольном вторжении, — я тщательно подбирала слова, понимая, что любое из них может обернуться ловушкой. — Зовут меня Ольга, дочь Бориса и Айли. Пришла я за своим братом. Младшим. Петром Борисовичем.
Гостеприимный хозяин хмыкнул. Принялся неторопливо стягивать с ноги сапог.
— Не буду лукавить, спрашивая, что позабыл у нас юный Борисович, и точно ли он сейчас здесь? — размахнувшись, он швырнул обувку в сторону обсуждаемого карапуза, что было встречено возмущённым визгом: карпы, воспользовавшись отвлекающим манёвром, коварно уплыли. — Но мы в своём праве. Сказано было: кому надо, тот пусть воспитывает. Нам — надо.
— Мне — тоже надо, — сказала, отмеряя слова, точно ноты в гимне. — Мне очень надо.
И отцу надо. И мачехе. Но ни Галины, ни Бориса сейчас здесь не было, и впутывать их я не имела права.
Так и оставшийся безымянным владыка хмыкнул. Неторопливо стащил второй сапог. Взвесил в руках. И запустил вслед за первым — правда, этот снаряд успела в конце перехватить приглядывающая за Галчонком похитительница. Хозяин разочарованно вздохнул и обернулся обратно ко мне. Поболтал в воздухе босыми ногами.
— Какая досада, — посетовал, с явной иронией. — И что же нам теперь делать?
— Я готова отслужить, — очень важно было не сказать сейчас лишнего.
— Твою службу, за брата твоего, согласно обычаю, — задумчиво протянул подгорный владыка. Встал босыми ступнями на перила, выпрямился. Раскинул руки, балансируя на узком, идеально отполированном мраморном бруске. — И какую же службу согласна предложить нам Ольга свет Борисовна?
Я сглотнула. Варианты теснились в голове обрывками страшных сказок. Взбить обжигающе-ледяную перину, обморозив руки по самые локти? Тридцать три года драить котлы на дворцовой кухне? Высечь из мёртвого камня оживший цветок? Что-то как-то скромные навыки обычной, в принципе, девочки не очень хорошо вписывались в классические сюжеты. Но всё это в любом случае было лучше дурацких состязаний и квестов. Обниматься с ядовитыми змеями, носить железные башмаки или искать брата среди сотен подделок не было никакого желания.
— Я умею вышивать, а ещё плести из ниток и бисера, — озвучила с тихим достоинством свои таланты.