— И как же их не поймают, если все всё знают, а людей приглашают не из «закрытого клуба», а всех, кто может быть потенциально заинтересован в покупке редкостей, как, например, вы.
— Ой, не знаю, — она всплеснула руками. — Тоже удивилась, что никто не сообщил о них. Это ведь только я такая заторможенная. Даже не поняла, куда иду. А другие прекрасно это понимают. И могут до мероприятия позвонить.
— Вот и я о том же думаю. Либо им кто-то помогает скрываться, либо… методы их выходят за грань рядовых.
— Выходят, выходят, — запричитала она.
— И платежи, конечно же, не отследить, — добавил я. — Запутают следы через подставные счета или будут брать только наличные.
Она пожала плечами.
— Ничего в этом не понимаю. Но мероприятие жутковатое. Хоть и очень… яркое. И вещицы красивые. Такие, каких в обычных магазинах не найдёшь. Всё старинное, редкое, с историей. Были даже какие-то жуткие ритуальные предметы. Не удивлюсь, если проклятые. И, боюсь, что добыты все они не очень честным путём.
Она потупилась, словно стыдясь.
— Я поэтому и не заявила никуда. Не рассказала. Пришла домой с пепельницей. Там на месте была не в силах уйти без сувенира, понимаете? — будто ища одобрения, спросила она. — Я знала, что не должна была покупать. Но эта вещица так сияла под светом свечей. Серебро, узоры, камни… Аукционист говорил, мол это часть старинного набора, которая когда-то вещь принадлежала знатной семье, которая разорилась. Ну, знаете, обычное дело. Молодое поколение проматывает наследство. Так что поначалу я даже решила, будто помогу выйти из долгов каким-нибудь бедолагам, выкупив их фамильную ценность. Конечно, это я просто усыпляла совесть, ведь мне очень понравилась пепельница. Захотелось обладать ею… И я бы в любом случае купила, даже если бы мне сказали, что она краденая или…
Женщина замолчала. Было видно, что ей непросто признаваться в таком, но и хранить тайну она уже тоже не может. Душа требует поделиться, скинуть груз, облегчить совесть.
— Ну и подняла руку, не сдержалась. Купила. И теперь… — она посмотрела на пепельницу с тревогой, — теперь не могу даже порадоваться приобретению. Ведь надо было доложить жандармам, а я стала соучастницей… Вот и не стала никому говорить. А теперь прошло уже много времени.
Я молчал, обдумывая услышанное. Анонимные приглашения. Заклинания на листовках. И вещи из коллекции, которая как-то связана с Мясоедовым, и, возможно, косвенно, с Одинцовым. Ведь он продал шкатулку ресторатору, а пепельница из той же серии. И Алевтина Никитична приобрела ее не у него, а на черном рынке.
— А когда вы купили ее?
— Ой, да несколько лет прошло уж, точно и не скажу. Тогда один антиквар Творцу душу отдал. Не помню фамилию, но какой-то несчастный случай с ним приключился. Вот то ли до, то ли после мне приглашение и пришло.
— Алевтина Никитична, — осторожно начал я, — а вы не замечали, что с тех пор, как пепельница у вас появилась, что-то изменилось?
Она замерла, взгляд метнулся к больному растению в углу.
— Думаете, что она… что она во всём виновата? — прошептала она. — Я уже сама закономерности проводила. Да только потом решила, что накручиваю себя. Но да, грешила на нее… Что она мне несчастье принести может. Поэтому поставила и не трогаю.
— Ну, вам, правда не стоит себя накручивать, — поспешно произнес я. — Чувство вины заставляет вас остро реагировать на все, и поэтому какие-то неприятности могут витать в воздухе, — уводя мысли женщины и подтверждая свои догадки, произнес я.
Хотелось, чтобы с легкостью отдала мне пепельницу на реставрацию, не догадываясь о проклятии. И я осторожно произнес, стараясь, чтобы мой голос звучал беззаботно:
— Хотите, я и ее тоже отреставрирую. А вы пока отдохнете от тягостных мыслей про дела давно минувших дней. И поймете, что ни в чем не виноваты. Вы не знали, куда идете, не знали о судьбе пепельницы. Просто купили красивую вещь. Не будьте к себе так строги.
Она взглянула на меня, и в ее глазах проскользнуло облегчение.
— Правда, можете ее отреставрировать? — растерянно уточнила она. — Думала, вы только по иконам.
— Перед вами специалист широкого профиля, — улыбнулся и развел руки.
Женщина вздохнула с облегчением, понимая, что пепельница на время покинет ее дом.
— Дадим этой вещичке вторую жизнь. Она теперь ваша, и после обновления точно принесет удачу владелице, — подмигнув, продолжил я. — Все рассказанное вами останется нашим секретом. А пепельницу вы после реставрации увидите уже в новом свете. С блестящими гранями, камешками на своих местах, с восполненными деталями эмали.
— Тогда берите, конечно, — произнесла соседка.
— Хорошо, а все акты вы составите завтра с моим секретарем, — заключил я, завернув пепельницу в поданных хозяйкой платок, оплел защитным плетением, написанным Светом и попрощался с женщиной. Бодрым шагом направился восвояси, в нетерпении рассмотреть диковинку в мастерской. Пересек улицу и остановился у почтового ящика, который висел на одной каменных из опор забора.
Кто бы мог подумать, что дело Одинцова так плотно вплетется в мою новую жизнь.
Открыл ящик, вытащил из него кипу бумаг: счета на оплату, письмо из епархии и несколько цветастых рекламных листовок. Сунул это все во внутренний карман, ввел код, раскрыл калитку и…
Замер. Что-то кольнуло под сердцем. Сначала подумал, что это шалит проклятая пепельница. Но энергия была иной. Не враждебной, но очень настойчивой. И исходила она из внутреннего кармана. Того, в котором лежали вытащенные мной из ящика бумаги.
Вынул всю пачку, просматривая один лист за другим. Пока не заметил красивую цветастую листовку с моим именем, адресом и датой рождения. А затем выхватил взглядом одну-единственную фразу, пропечатанную крупным шрифтом: «Аукцион редких артефактов и древностей. Для избранных гостей. Строгая конфиденциальность».
Я замер, пораженно вертя в пальцах бумагу. Сердце бешено колотилось в груди, а любопытство и азарт зашкаливали, раздирая на части. Как она ко мне попала? Почему?
Мысли зароились в голове, словно пчелы в улье. И чем больше