Но вот за дверью послышались шаги, повернулся замок, и Маринка увидела Данила. Какого-то непривычного Данила. И дело не в том, что тут он был в футболке и джинсах, а не в привычной форменном кителе. Данил стоял в дверях какой-то затуманенный, заторможенный, растрепанный. Обычно Данил всегда был в идеально выглаженной форме, со строгой осанкой. Да у него даже в пенале всегда лежали рядком две запасные ручки одного цвета и идеально заточенные карандаши. А тут взъерошенный и какой-то потерянный смотрел на Маринку и будто не понимал, зачем она здесь оказалась.
— Привет, — выдавила Маринка.
— Ой, привет, — встрепенулся Данил. — Проходи, пожалуйста. Что-то я… мы…
— Всё в порядке?
— Да, — кивнул он, и, потерев лоб, добавил. — Вроде бы.
Маринка прошла в узкий коридор, стянула ботинки, сняла пальто, Данил повесил его на крючок. С кухни вышла мама Данила и Насти. В ту встречу осенью она показалась Маринке выше и моложе. А сейчас невероятно усталой, и какой-то растерянной, как и сын. Она улыбнулась Маринке:
— Добрая ночь, Марина, — протянула она, поморщилась и провела ладонью по лбу. — Я — тетя Оля, проходи в комнату.
— Настя там, да? — спросила Маринка, вытащив валеночки из сумки.
— Настя? — протянула мама Данила и снова провела ладонью по лбу.
— А ее… нет, — растерянно протянул Данил.
Маринка захлопала глазами и невольно опустила протянутую руку с валеночками.
— Что-то случилось? Ее же не забрали? — севшим голосом спросила она.
— Всё хорошо, — ровно протянула мама Данила, лицо ее внезапно разгладилось, будто даже усталость спала. Сдержанная, строгая, как и тогда осенью. Маринка поежилась.
— Настя вернется скоро. Вроде бы, — бодро протянул Данил. — Она в безопасности. С дядей.
— Так мне, может, лучше пойти? — протянула Маринка, указывая на дверь.
— Нет, проходи-проходи. Первый день Рождества, нехорошо одной, — оживилась мама Данила. — Проходи в комнату, я накрою на стол.
Маринка еще раз покосилась на дверь и со вздохом прошла в зал. Вечер обещал быть неловким. Что тут вообще происходит, Маринка никак не могла взять в толк. Предупредить об изменении планов действительно было трудно — Маринка не заметила в небогато обставленной квартире Длинноносовых телефонного аппарата и тем более мобильного. Что уж поделать, даже в гимназию было не позвонить. Ну а планы меняются, так бывает. Это Маринка понимала. Но что за дядя? Может на лечение какое-то психическое Настю направили? О таком может быть сложно говорить, да. Это бы все объяснило бы, но, как будто, ничего не понимали ни Данил, ни его мама. Странно всё это. Очень.
И странная ночь тянулась. Сначала все сидели в неловком молчании, но мама Данила включила телевизор, и все уставились в него. Реклама новой взрывающейся во рту газировки «лучше, чем все аналоги неведичей», какая-то мелодрама из большого мира — хорошо заполняли пустоты. А к новостям Маринка вообще прилипла: что там про убитую женщину? Что о человеке в шляпе? Но там все время говорили о самоубийстве какого-то генерала жандармерии. Возглавлял, перешел из следователей, ловил какого-то Лихобора и темного мага Кузара — и прочая ерунда. Видимо, убийство ведичи по сравнению со смертью важного генерала легко забылось.
Как только чашка чая опустела, Маринка поднялась из-за стола, поблагодарила за гостеприимство и, отказавшись от проводов, поспешила на остановку. Только валеночки попросила передать. Но на предложение заходить еще, когда Настя все-таки окажется дома, только вежливо улыбнулась, решив про себя: «ни за что».
Что это вообще было-то? Вошла в трамвай. Чтобы прогнать мысли о странном вечере, о человеке в шляпе у Бездны, села у окошка, достала плетение браслета и приколола булавкой к джинсам. Ногу на ногу, пальцы сами перебирают нити, глаза закрыты, ищет пташек. Вагон пустой, холодный. А если там, ближе к кабине? Что-то же его питало магией. И действительно — холодные «ежики» покалывали на пальцах.
Всё не то. Маринка вздохнула, устало отложила недоплетенную фенечку на свободное сидение рядом и спрятала лицо в ладонях, всхлипнула носом. Трамвай потряхивало. Устало потерла глаза, повернулась к окну. Панельки сменились привычной для Китежа низкоэтажной застройкой, кружились снежинки. Как же одиноко. Засунула руку в карман пальто — на месте ли печатка? Печатка оказалась в кармане ни одна. Маринка вытащила мешочек из черной блестящей ткани очень приятной на ощупь. Легкий, почти невесомый. Нахмурилась. Развязала тесемку — внутри несколько мотков с мулине. Блестящих, шелковых что ли? Черные, синие, красные. И короткая записка аккуратным почерком: «Пусть всё получится, Темная. С Рождеством».
Маринка разулыбалась. Повертела в руках новые нитки — такие гладкие. Ну, ехать еще остановки четыре, время есть. Засунула старое плетение в сумку, перерезала этикетку, собрала новый пучок нитей. Закрыла глаза. Потянула в пустоту руки.
Вспомнила как гуляла вчера с друзьями по огненному Белому городу, драконов и кометы, костер на площади и тепло и силу, наполнивших пустоту внутри. Вспомнила, не без содрогания, как Бездна, воспользовавшись ее тягой к силе внутри себя после костра, смогла-таки заманить Марину на свой зов. А Маринка позволила себя обмануть. Как жаждала и предвкушала, но смогла остановиться и отказаться от опасных сил. Как шепот после этого отступил и как теперь прояснилась в голове. Подушечки пальцев перебирали шелковые нитки, Маринка вспоминала настоящего друга. Который не смеется над ее глюками и даже, несмотря на то, что она оттолкнула его, пришел на помощь.
С другой стороны кабины, ближе к потолку, Маринка нащупала «пташку». Резко схватила и дернула воображаемую руку. Держала ее крепко-крепко, почувствовала, как часть энергии просачивалась между пальцами. И то ощущение после костра подсказало ей: не так. Она ослабила хватку.
Маринка сжимала небольшой сгусток магии с силой, но нежно в воображаемых ладонях, слышала вдалеке шепот. Но какой-то другой — не манящий, поддерживающий. И впервые почувствовала тепло и на настоящих пальцах. Заработала ими, сплетая одну нить за другой и забормотала: ' менки дах явал агнис дах менки', пока подушечки пальцев снова не стали холодными. Не открывая глаз, завязала узел на конце ниток.
Открыла глаза. Фенечка как фенечка, она миллион таких за полгода в Китеже сплела. Ничем не отличалась от предыдущих. Но сжала в ладони — теплая! Едва отличимо, но теплее, чем должна была быть. Или только кажется?
Сглотнула. Прикусив губу, достала из сумки ножницы и прозрачный кристалл. Перерезала нитки от мотка, положила кристалл на коленки, ксифос светился. Вздохнула и перерезала ножницами плетение. Ксифос вспыхнул, плетение распалось, кристалл на коленях засветился, налился голубой краской и распространил вокруг себя светлое пятно. Маринка ехала в трамвае, неверяще хмыкала и не отрывалась от камня.
Это что же, получилось?
* * *
29 стуженя, 2003 года
Темная Гимназия,
21:00, Китеж-град
— Что вы наделали, Кирпичникова? — воскликнула раскрасневшаяся Клавдия Михайловна. Сегодня главный куратор выглядела ни как обычно: в пальто и шапке, ворвалась в комнату отдыха, в которой сидела одна Маринка. По всему пространству были расставлены кристаллы, светящиеся бледным голубым светом. Какие-то ярко, какие-то блекло. В Темной оказалось труднее ловить «пташек», чем в трамвае. Но и здесь, наконец, поняла: как хватать, чтобы не утекали.
Маринка извиняющееся улыбнулась и обвела рукой кристаллы.
— Так получилось, — пожала она плечами. — простите меня, Клавдия Михайловна, я не хотела никого тревожить до конца каникул. Не хотела никого отрывать от отдыха.
Но дежурный куратор поймал ее с кристаллами пару часов назад и тут же позвонил домой Клавдие Михайловне.
— Зачем вы все-таки сделали это? — она устало села на свободный диван, потянулась было к одному из кристаллов, но одернула руку в последний момент, будто обожглась. — Вам что, было так плохо у нас? Мне ведь и учителя, и другие кураторы говорили о вашей навязчивой идее. Но я так надеялась, что если на вас не давить, отстать, то вы одумаетесь. Даже убедила всех так и сделать. Но вы…
Маринка смотрела в пол, ожидая продолжения тирады, но Клавдия Михайловна замолчала и внимательно смотрела на нее.
— Мне было хорошо, — сказала Маринка. — Мне нравится Темная гимназия. Но, — она прикусила губу, о том, что Бездна может шептать Клавдия Ивановна не знала, — темное заклинание у меня так и не получилось.
Бездна после светлого изменила звучание: тише, приглушенно, не манила, только напоминала о себе. Марина облегченно выдохнула: будто