— Почему? — спросил Видар, хотя уже догадывался.
Сущность. Вот чего они боятся.
— Думаю, она сыграет ключевую роль в том, что грядёт. Хотя не только она — вы все. А с Кирой… не встречайся больше. Она больна тобой. Каждая ваша встреча только еще больше разжигает её одержимость.
— Это я уже понял и сегодня прекратил с ней отношения. А теперь ответь мне, — пристально посмотрел он на Геллу, — ты мне рассказала всё это… надеясь, что я отменю решение и оставлю вас в стае? Если да, то зря потратила время. Я и так на многое закрывал глаза. Но после всего, что вытворяла Зара, а ты её покрывала, вам не место в моей стае. И доверять тебе я больше не могу.
— Я знаю, Видар… — Гелла посмотрела в окно пустым уставшим взглядом. — И мне очень жаль, что потеряла твоё доверие.
— И мне жаль, что ты изменилась. — Его голос неожиданно стал мягче. — Я ведь, сколько себя помню, тебя боготворил. Мне казалось, что именно такая и должна быть мама. Знаешь как больно видеть, как тот, в ком души не чаешь, меняется и предаёт? И несмотря на всё то дерьмо, что ты сделала… я не могу тебя убить. Хотя должен. Закон гласит: за предательство — смерть. Но я готов нарушить его. Ради тех светлых моментов, которые ты когда-то мне подарила. — Он отвернулся, будто разглядывая что-то за окном. — Я договорился с Касьяном. Он хороший альфа, примет вас. Дальше всё зависит только от вас, — вновь посмотрел на Геллу. — Если у тебя всё… иди с миром. У меня дел полно.
Гелла медленно поднялась. Сдерживаясь из последних сил, чтобы не заплакать, кивнула, приняв приговор.
— Дея знает о проделках Киры и про опасность, что ей грозит, знает. Спасибо, что выслушал… — Её голос дрогнул. — Да, за всё спасибо, — тихо произнесла, отвернулась и направилась к двери, не оборачиваясь.
Видар смотрел ей вслед. Видел, как вздрагивают её плечи. В его груди, принося боль, что-то сжималось — горячее и острое. Этой женщине он доверял, как родной матери, которой у него никогда не было. А теперь ему пришлось вынести приговор. Изгнать из стаи.
Иначе он не мог. Зара перешла все границы, а Гелла слишком долго покрывала её. Доверие сожжено дотла.
Но от этого Видару не становилось легче. Он встал, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Отвернулся, не в силах смотреть на сломленную женщину. Раздался звук закрывшейся двери. Альфа прикрыл глаза, проглатывая предательский ком в горле. Ну почему ему так больно?
— Всё, харе нюни разводить, — рыкнул сам на себя. — Это лучше, чем смертельный приговор.
Он развернулся и решительным шагом направился в библиотеку. Не до ужина сейчас, когда жизнь членов его стаи под угрозой. Теперь ему стало понятно, почему Дея готова была растерзать Киру на месте. Он и сам не прочь придушить эту гадину собственными руками.
Видар снова поморщился, вспомнив, что творилось в его кабинете совсем недавно. М-да… Измазался он куда сильнее, чем предполагал.
ГЛАВА 48
Данияр ногой распахнул дверь и стремительно вошёл в кухню. Он бережно усадил её на край стола — так, словно она была самой хрупкой драгоценностью на свете.
По дороге он всё обдумывал, как рассказать Дее, что они — истинная пара. Нет, он был уверен, что она будет рада, но всё же хотел, чтобы этот момент стал особенным, запомнился им на всю жизнь. Он уже собрался заговорить — и вдруг слова застряли в горле. Он почувствовал Искорку.
В её глазах отразилась такая бездонная боль, что она отозвалась тяжестью в его собственной груди. Словно между ними натянулась невидимая струна — и по ней, как по проводу, к нему хлынул её страх, её отчаяние, её едва сдерживаемый крик: «Я могла тебя потерять!»
Когда гнев схлынул, Дея осознала, что чуть не потеряла любимого. Если бы у Эммы всё получилось… Даже страшно представить последствия. Дея бы не пережила этого удара.
— Детка, что случилось? — спросил Данияр и нежно коснулся её щеки, так бережно, будто боялся, что от малейшего давления она рассыплется.
— Я просто подумала… что могла потерять тебя сегодня. — Её голос дрогнул, и слёзы, которые она больше не могла сдерживать, покатились по лицу.
Дея даже не осознавала, что плачет, пока не почувствовала влагу на щеках. Слёзы текли сами собой — тихие, горячие, безостановочные.
— Не нужно плакать, Искорка, этого не произошло, — попытался он утешить, собирая её слёзы губами. Каждое прикосновение было мягким, почти молитвенным. — Я здесь, и я весь твой — так было и всегда будет. Ну же, детка, не плачь, ты разбиваешь мне сердце.
Он прижался лбом к её лбу, дышал с ней в унисон, словно пытался передать ей своё спокойствие и силу. Его руки скользили по её спине — не спеша, успокаивающе.
— Господи, если бы это случилось… Я бы умерла, — хрипло произнесла Дея и всхлипнула. — Я просто… не представлю жизни без тебя. Раньше было проще, когда я не знала, каково это — быть в твоих объятиях. Я не считала тебя своим. А сейчас всё иначе. Ты мой, и я никому тебя не отдам. Слышишь? НИКОМУ!
— Верно, детка, — прошептал он в ответ. — Я твой. А ты моя. И ничто этого не изменит.
— Я могла потерять всё это сегодня, — повторила она всё ещё под властью пережитых эмоций.
— Тише. — Данияр нежно обнял её лицо ладонями, целуя влажные ресницы. — Ты меня не потеряла. И никогда не потеряешь. Только смерть может разлучить нас. — Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Но даже если это случится, знай: и на земле, и на небесах — ты моя, а я твой. И ничто это не изменит.
— Я знаю. — Её ладони легли на его грудь, и она почувствовала под пальцами ровный ритм его сердца. — Данияр… ты мне нужен. Я хочу почувствовать тебя в себе. Сейчас.
Его взгляд потемнел, наполнившись не просто желанием, а чем-то более глубоким, почти благоговейным.
— Дея… — Его голос стал низким и хриплым. Руки Данияра сжались сильнее на её талии. — Ты уверена? Сейчас? После всего?
— Особенно сейчас. — Она не отвела взгляда, и в её зелёных глазах, ещё влажных от слёз, горела решимость. — Хочу стереть всё плохое. И заполнить пустоту тобой. Нами.
Данияр накрыл её губы своими, и из его груди вырвался сдавленный рык, полный нетерпения.
Поцелуй растянулся, словно мёд: медленный, сладкий, лишающий воли. Дея потеряла себя,