— Он знал, — говорит она негромко.
— Знал, — отвечает Марина. — Но всё равно пошёл. Потому что кто-то должен был.
На рассвете у стены ставят камень — без имени. Все и так знают, кто лежит под ним. Дождь не идёт — будто небо не хочет смывать кровь.
К вечеру город затихает. Факелы горят тускло, над крышами стелется дым. В глазах горожан затаился страх неизвестности: а вдруг завтра их очередь умирать?
***
Портал развалился за спиной, будто выдохнув.
Я стоял посреди леса, слушая, как осыпаются с ветвей куски серого пепла.
Воздух здесь был другим — плотным, земным. Никакой энергетической дряни, только сырость, запах глины и хвои.
Несколько вдохов — и тело будто вспомнило, как это: дышать без сопротивления.
Я шёл молча.
Дорогу знал на уровне инстинкта — ноги сами выбирали направление.
С каждым шагом в голове стихал шум, оставшийся после перехода. Только гул крови и лёгкая дрожь в пальцах.
Иногда мимо проносились птицы — испуганные, будто чувствовали, что со мной лучше не связываться.
Когда равнина открылась, я сразу увидел город.
Тот самый, мой.
Стоит. Цел. Руны на башнях дышат ровно, светятся мягко, как должно.
На мгновение даже показалось, что всё в порядке.
Чем ближе подходил, тем тяжелее становилось чувство.
Люди стояли у ворот, но не шумели, не радовались. Просто стояли.
Толпа плотная, но какая-то… беззвучная.
Ни одного крика, ни одного приветствия.
Я подошёл ближе.
— Что случилось? — спросил.
Ответа не было.
Кто-то раздвинул людей, и я увидел.
На сером камне, у самых ворот, лежал Саня.
Накрытый тканью, неподвижный.
Рука свисала вниз, кольцо блестело в пыли.
Я остановился. Долго не мог решиться, но потом наклонился и приподнял край ткани.
Лицо спокойное. Будто спит.
Ни страха, ни боли. Только тонкая полоса крови у губ.
Глупо — я всегда думал, что смерть делает человека чужим. А тут — всё тот же. Только молчит.
— Кто посмел?.. — сказал я. Даже не заметил, что сказал вслух.
— Чернов, — ответила Нина. Голос глухой. — Дуэль. На виду у всех.
Я поднял взгляд.
— Где он?
— Ушёл. Оставил армию у стен.
Внутри стало тихо. Слишком.
Все ждали. Не приказа — реакции.
Я вдохнул медленно, чтобы не сорваться.
— Хорошо, — сказал я тихо. — Пусть подождут.
Я поднял тело.
Тяжёлое. Не физически — скорее морально.
Нёс до стены. Люди расступались, молчали. Никто не мешал.
У каменного знака, где ещё не успели выбить имя, я остановился. Положил его туда, накрыл обратно.
Стоял, пока не почувствовал, что дыхание вернулось.
— Я тебя предупреждал, — сказал я тихо. — Но ты всё равно сделал бы по-своему. Как всегда.
Сзади подошла Марина.
— Мы готовы, — сказала она.
— Нет, — ответил я. — Пока нет.
Я посмотрел вдаль, туда, где на горизонте мерцали огни лагеря Черновых.
Огни, крики, флаги. Всё слишком спокойно.
Провёл пальцем по клинку. Лезвие холодное, будто чужое.
— Завтра рассвет будет красным, — сказал я.
— Это месть? — спросила Нина.
— Нет, — ответил я. — Это порядок.
С юга подул ветер, донёс запах дыма и железа.
Где-то внизу ударил колокол — коротко, будто предупреждая.
Город просыпался, чувствуя, что буря уже близко.
Я стоял у стены, глядя на горизонт, и думал только об одном: долги не уходят сами. Их либо платят, либо погибают вместе с ними.
***
Интерлюдия. «Совет над бездной»
Зал не имел стен — только пространство, уходящее в серую бесконечность.
Пол был гладким, как зеркало, и отражал не свет, а саму суть присутствующих.
Посреди этого холодного безмолвия стоял круглый стол, словно вырезанный из ночи. Вокруг — двенадцать стульев, но заняты были только два.
Третий силуэт стоял чуть в стороне, не поднимая взгляда.
Тишина тянулась, пока один из сидящих не заговорил — голос его звучал как гул далёкого каменного колокола:
— Абсолют, ты плохо справляешься с доверенными тебе планетами.
Слова не были упрёком — скорее констатацией.
Он говорил медленно, без эмоций, но от каждого звука воздух дрожал, как под ударом молота.
— В твоих владениях зафиксированы три случая появления претендентов, — продолжил он. — Три. Ни один не уничтожен. Ни один не заключён. Ты даже не знаешь, где они находятся.
Стоящий молчал. Его силуэт был неясен — будто человек, окружённый дымом. Только отблеск глаз, холодных, как полярный лёд.
— Я занимаюсь этим вопросом, — произнёс он наконец. Голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась усталость.
— Всё под контролем.
Первый сидящий наклонил голову.
— Под контролем? — он едва заметно усмехнулся. — Ты называешь «контролем» хаос, в котором твои миры трещат по швам? Ты называешь «работой» то, что трое смертных способны нарушать равновесие?
Слово «смертные» он произнёс с почти физическим отвращением.
Абсолют не ответил. Молчание было красноречивее любого оправдания.
Второй сидящий откинулся на спинку кресла. Его голос отличался — не холод, а мягкое, почти вкрадчивое спокойствие.
Если первый звучал, как гранит, то этот — как шелест пламени.
— Мы предупреждали, — сказал он. — Ещё тогда, когда ты настаивал на своей автономии.
Ты хотел действовать без поддержки Совета.
Но результат, — он поднял взгляд, — очевиден.
— Результаты временные, — отозвался Абсолют. — Я восстановлю контроль.
— Когда? — перебил первый. — Когда очередной претендент поднимет армию? Когда разрушится поток между мирами?
— Это не произойдёт, — тихо сказал Абсолют.
— Происходит, — холодно ответил первый. — И ты знаешь, что это значит.
Мгновение — и над столом вспыхнула полупрозрачная сфера, показывающая разорванные связи между ветвями миров.
Клубы энергии текли беспорядочно, словно кровь из рассечённого тела.
— Разрушение одного потока не страшно, — сказал Абсолют. — Система восстановится.
— Не восстановится, — прервал второй. — Ты сам знаешь: если хотя бы три мира перестанут питать сеть, она обрушится.
А ты уже потерял два.
Пауза.
Абсолют чуть сжал ладонь, и пространство вокруг него дрогнуло.
— Я разберусь, — повторил он.
Голос стал тверже, но не увереннее.
— Плохо разбираешься, — сказал первый. — И теперь нам придётся вмешаться.
Слова ударили сильнее любого удара.
Абсолют не шелохнулся, но воздух вокруг него стал плотнее.
— Мы отправим меченных, — продолжил первый. — Они найдут претендентов.
— Это дорого, — вмешался второй, глядя