Но теперь в голове был не только маршрут.
Теперь в голове поселился вопрос:
Кто я на самом деле?
И… на чьей стороне я хочу быть, если обе стороны — боги-пожиратели?
Я не мог просто так уйти.
Карта дрожала в руках, ветер пытался вырвать её, унести в никуда. Но я сел прямо на пыльную ступень мёртвой лестницы и снова открыл блокнот.
"Если уж я вырвался — значит, должен понять, во что вляпался до конца."
Следующая страница начиналась с жирной надписи:
«Серые миры. Территории без хозяев.»
«Да, такие существуют.
Пространства, которые не смогли — или не захотели — полностью поглотить боги.
Причины бывают разными:
— слишком нестабильные временные поля;
— заражённые ментальные слои;
— остаточное влияние иных реальностей;
— или сопротивление местного разума.
Иногда — всё вместе.»
И дальше, как удар по разуму:
«Ты сейчас в одном из таких миров.»
Я замер.
Значит, это место — не просто заброшенная пустошь или тень империи. Это… убежище? Изгой? Тюрьма?
Я читал дальше, не отрываясь:
«Разумные здесь — живут. Борются. Прячутся.
Они не желают служить ни Абсолюту, ни его собратьям.
Они знают, кто такие боги, и сделали всё, чтобы ограничить их доступ.
Полностью — не получилось.
Но они смогли создать границы, сквозь которые не может пройти существо, слишком напитанное энергией покровителя.»
«Вот почему Абсолют не говорил с тобой.
Почему ты здесь… один.»
У меня пересохло во рту.
Теперь многое встало на места.
Купол у портала.
Ограничения на уровень наполнения.
Молчание после выброса силы.
Я был вырван из поля влияния.
Абсолют не может достучаться.
Это чужая территория.
Следующая запись была почти успокаивающей:
«Здесь ты — свободен.
Но за свободу придётся платить.
Эти земли беспощадны. Они не управляются, не стабилизированы.
Здесь нет воскрешений.
Нет спущенных сверху благословений.
Только ты и мир.
Или ты его —
Или он тебя.»
Последняя строчка страницы была выведена чётко, без украшательств:
«Найди их.
Тех, кто остался.
Тех, кто помнит.
Тех, кто всё ещё способен быть собой —
а не функцией.»
Я медленно закрыл блокнот.
Где-то вдали снова завыл ветер. Но теперь мне казалось, что он поёт. Не призрачную песню страха — а зов на выживание.
«Свободен…»
Слово звучало странно.
Будто забытое.
Будто слишком опасное, чтобы вслух.
Я поднялся, убрал блокнот за пазуху, посмотрел в сторону маяка.
Там — ответы.
Или смерть.
Но теперь…
Это будет мой выбор, а не чей-то план.
Дорога к маяку шла сквозь заросшие руины, пепельные проломы, остатки некогда цивилизованной жизни. Когда-то здесь кипела энергия, кто-то строил, мечтал, создавал. Теперь — только пустота, ветер, и я, чужак с вопросами вместо оружия.
Я шёл и думал.
Не просто механически — вслушивался в самого себя.
Абсолют.
Да, он могуществен. Невообразимо. Даже намёк на его присутствие в мире ощущается как всепронизывающее давление, от которого хочется склониться, раствориться, исчезнуть.
Я чувствовал это. И при инициации. И в миссиях. И в те редкие моменты, когда он как будто "обращал внимание".
Сражаться с таким?
Сейчас? Глупо.
И, возможно, — невозможно вообще.
Но ведь я и не собирался бросать вызов.
Я просто служил.
Уничтожал тех, кого называли врагами. Получал силу. Продвигался.
Но... что хорошего в этом пути?
Да, я выжил.
Да, стал сильнее.
Но каждый шаг вверх — через чью-то смерть.
Каждое новое достижение — через чью-то агонию.
Игорь, солдат. Игорь, агент. Игорь, выживший.
Или всё же... Игорь — поставщик энергии?
Сегодня я убиваю. Завтра убивают меня.
И Абсолют, без капли сожаления, наградит уже другого.
Мы — одинаковые инструменты, только с разной датой списания.
Он не добр. Он не зол.
Он равнодушен.
Он мыслит масштабами, в которых ты — микроб.
Глава 2
Можно плыть по течению. Закрыть глаза. Продолжать.
Но автор блокнота говорил другое:
Абсолют замечает тех, кто выходит за рамки.
Тех, кто мыслит.
Тех, кто — потенциальная угроза.
И стирает.
Это пугало.
Но и… давало надежду.
Он не всеведущ.
Он реагирует.
А значит — не контролирует всё.
Если он истребляет угрозы, значит...
Нужно перестать быть угрозой.
Не внешне. Внутренне.
Стать невидимым. Безобидным. Средним.
Пока... не придёт время.
Мир, в котором я сейчас, — временное укрытие.
Да, здесь Абсолют ослеп.
Но оставаться здесь?
Глупо.
И скучно.
Это — тупик.
Истинная свобода не в бегстве.
А в том, чтобы прятаться у всех на виду.
Быть одним из.
Стать частью системы, пока сам не станешь системой.
Ложная лояльность.
Игра в дурака.
Маска.
А под ней — вектор. План. Цель.
Развить силу. Тихо.
Не привлекать внимания.
Спрятать мощь в оболочку ничем не примечательного исполнителя.
А когда придёт день…
Я сам решу, кто я.
Слуга. Убийца. Бунтарь. Или тот, кто напишет свою систему с нуля.
Я остановился. Впереди — силуэт маяка.
Покоившийся на обрыве, полускрытый туманом и вьющейся пылью.
Одинокий. Обугленный.
Но — всё ещё стоящий.
Как и я.
Подъём к маяку оказался труднее, чем казалось на расстоянии.
Каждый шаг по рассыпавшимся плитам отдавался в коленях, а плотный серый туман становился всё гуще. Он не стелился, как обычный, а висел, тяжелел, затягивал, будто проверял, имеешь ли ты право войти.
Я сделал последний шаг на платформу перед входом — и всё вокруг поглотила тишина.
Даже звук собственных шагов исчез.
Туман отсекал мир, как капля жидкости линзу камеры.
— Я знал, что ты придёшь, — прозвучал знакомый голос.
Я резко обернулся.
Из плотной завесы появился он — Релл. Всё с той же улыбкой, всё с той же лёгкостью в движениях, словно не произошло ничего из ряда вон.
— Здесь ты в безопасности. Ну, насколько это возможно.
Туман — не просто явление. Он вырубает наблюдение Абсолюта.
Он не может считать с тебя память, пока ты внутри.
Так что у нас... десять минут. Не больше.
Я напряжённо кивнул.
Рука — ближе к кинжалу.
Инстинкт. Не угроза. Просто — осторожность.
Релл посмотрел на меня с лёгким пониманием и заговорил:
— Абсолют, как ты, возможно, уже понял — не верховное божество.
Он — один из тех, кто подключён к древней системе развития. Мы называем её Архитектурой Очистки и Восхождения.
Он — очень продвинутый пользователь. Умный, жестокий, расчетливый.
Но не всесильный.
— Есть и более высокие. Те, кто начинал с трёх масштабируемых средоточий.
С самых первых мгновений.
Именно они... становятся верховными.
Я не произнёс ни слова.
Не дернулся.
Но