Рэй закатил глаза, но его ухмылка была самой широкой и самой счастливой, что я когда-либо видела.
Дальше он, не дав мне и слова вымолвить, легко подхватил меня на руки, словно я весила не больше пушинки. Он укутал меня с головой в огромный, невероятно мягкий плед, устроил в глубоком кресле у панорамного окна, с которого открывался вид на ночной Питер, и принес тот самый пакет с лекарствами от врача.
— А сейчас, — объявил он тоном, не терпящим возражений, но с той самой, новой, теплой ноткой в голосе, — лечиться.
Он достал из пакета инструкции, пузырьки и блистеры, и его могучие, привыкшие сжиматься в кулаки пальцы, с неожиданной аккуратностью принялись раскладывать все по полочкам. Он вчитывался в назначения, его брови были сдвинуты в сосредоточенной гримасе.
Вот так. Наследник Багровых, только что официально получивший согласие своей невесты, сидел на полу у моих ног и с серьезностью полководца, планирующего сражение, изучал график приема антибиотиков и жаропонижающих. И в этом был весь он. Дикий, властный, невыносимый... и бесконечно заботливый, когда дело касалось своего. Теперь — навсегда своего.
Три недели пролетели на одном дыхании, слившись в один сплошной, сладкий, изматывающий и прекрасный хаос. Это был вихрь: секс, прием лекарств под его неусыпным контролем, снова секс, короткие перерывы на сон и еду, и снова секс, где то в перерывах учеба.
Про полнолуние я и вовсе ничего не помнила. Он... затрахал меня. В самом прямом и диком смысле этого слова. Это было не просто соединение, а какое-то первобытное таинство, где наши звери полностью взяли верх, и я просыпалась только с смутными воспоминаниями о его рыке, своей ответной ярости страсти и всепоглощающем единении.
Родители с обеих сторон засыпали нас сообщениями, ожидая объявления даты свадьбы, но мы отмалчивались, погруженные в свой собственный, только что обретенный мир.
И вот мы вернулись в Академию. Воздух уже пах весной, мартовским солнцем и тающим снегом. Все было тем же, но ощущалось совершенно иначе. Потому что впереди был мой день рождения. Первый день рождения, который я должна была провести в стенах Академии. И первый, который я встречала как официальная невеста Рэя Багрового.
Я застегивала последние пуговицы на своей форме, уже привыкшей к строгим линиям после недель больничных халатов и его просторных футболок. Воздух в комнате пах свежестью и чужим, академическим порядком, к которому мне предстояло заново привыкать.
В дверь постучали, и на пороге появилась Дана. Она замерла, оглядывая меня с ног до головы, и на ее лице расцвела широкая, понимающая ухмылка.
— Ну, здрасьте, — протянула она, переступая порог. — Выглядишь... отдохнувшей. Или, точнее, хорошо «отлеченной» по-багровски. — Она подмигнула.
Я фыркнула, пытаясь сохранить серьезность, но предательская улыбка выдавала меня.
— Заткнись, — буркнула я беззлобно, проверяя, все ли учебники в сумке.
— Не-а, не заткнусь, — она подошла ближе и опустила голос до шепота. — Вся Академия только и говорит, что о вашем возвращении. И о том, — ее глаза блеснули, — что на твоей руке красуется не только клановое кольцо, но и кое-что... сверкающее.
Я непроизвольно коснулась пальцами обручального кольца. Оно все еще было новым и непривычным.
— Марк, — продолжала Дана, — ходит мрачнее тучи, но, кажется, смирился. Макар... Макар просто сказал «наконец-то» и ушел в библиотеку. А Рэй... — она закатила глаза, — ...Рэй ходит по коридорам с таким видом, будто лично изобрел гравитацию и солнце в придачу. Все его боятся как огня и кланяются в пояс.
Я вздохнула, представляя эту картину. Да, похоже на него. Теперь, когда я официально была его, он, вероятно, считал своим долгом напомнить об этом каждому встречному.
— Так что, — Дана хлопнула меня по плечу, выдергивая из раздумий. — Готова к тому, чтобы на тебя снова пялилась вся Академия? Только на этот раз — как на невесту Багрового?
Я вздохнула еще раз, но на этот раз с улыбкой. Страха не было. Было лишь странное, спокойное принятие.
— Готова. В конце концов, — я встретила ее взгляд, — я сама это выбрала.
И в этих словах была вся правда. Это был мой выбор. Моя война. И моя победа.
Дана подхватила меня под руку, и мы вышли в коридор, направляясь на химию. С первых же шагов я почувствовала себя как в витрине. Взгляды — десятки взглядов — прилипали к нам, а точнее, ко мне. Особенно от других Волков. Их глаза задерживались на моей руке, на кольцах, и они... кланялись. Неглубоко, почти незаметно, но это был явный знак уважения — или страха — перед тем, чьей я теперь была.
Может, я и привыкну к этому со временем, но сейчас это дико смущало. А от смущения, как водится, во мне поднималась знакомая колючая злость. Я не хотела быть символом или трофеем. Даже его.
И тут, в конце длинного коридора, я увидела его. Он стоял, прислонившись к косяку, и что-то говорил своим ребятам. Но его взгляд был прикован ко мне.
И я... сорвалась. Все мои внутренние установки о том, что в стенах Академии нужно сохранять достоинство и дистанцию, разлетелись в прах. Ноги сами понесли меня вперед, сначала быстрым шагом, а потом и вовсе бегом. Он тут же оттолкнулся от стены и пошел мне навстречу большими, уверенными шагами. Он не побежал. Ему не нужно было бежать. Он просто открыл руки, и я влетела в них, как в единственную безопасную гавань во всем этом море любопытных глаз.
Он подхватил меня и закружил. Словно мы были не в шумном школьном коридоре, а одни во всей вселенной. Гул голосов, шепот, смущение — все это исчезло. Остался только его смех над моим ухом, его руки, держащие меня крепко, и дурацкое, безудержное счастье, которое пузырилось во мне, как химическая реакция, которую никакой учебник не мог объяснить.
— Позер, — прошептала я ему в шею, но сама не могла сдержать улыбки.
— Твой позер, — беззастенчиво парировал он, наконец ставя меня на пол, но не отпуская. И в его глазах горело то самое торжество, против которого у меня не было никакого иммунитета.
— Ну что, колючка, растаяла? — с самодовольной ухмылкой произнес он, все еще не выпуская меня из объятий.
Я откинула голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза, и сделала самое беззастенчивое лицо, на которое