И тут же в моей груди, в самой глубине души, где жила наша связь, отозвалось низкое, могучее эхо. Не слово, а сама суть, первозданное осознание: Драко. Наследник. Продолжение его крови, его силы.
Я, всё ещё лежа в поту и изнеможении, слабо улыбнулась и прошептала, глядя на маленький свёрточек в руках акушерки:
— Драко.
И где-то за дверью, услышав это сквозь дерево и камень, Андор замер, и его яростное напряжение сменилось чем-то другим — благоговейным, всепоглощающим трепетом.
— Ещё одно усилие, девочка, последний рывок! — скомандовала Людмила, и я, собрав остатки сил, повиновалась.
И новый крик наполнил комнату — не такой пронзительный, как первый, но более требовательный и звонкий, словно маленький колокольчик, заявляющий о своих правах на этот мир.
Алисия.
Имя вспыхнуло в моём сознании с такой же ясностью, как когда-то «Драко». Я выдохнула его, едва слышно, утопая в волне облегчения:
— Алисия...
И в тот же миг я почувствовала, как любовь Андора, до этого сдерживаемая за дверью, подобно воде за дамбой, хлынула в нашу связь. Она перетекала в меня тёплым, живительным потоком, смывая остатки боли и страха. Он рвался не просто войти, он рвалсяподдержать, окутать, принять в своё сердце всех нас сразу — меня, нашего сына и нашу дочь.
Пока Галина, помощница Людмилы, укутывала и обмывала малышей, я лежала уставшая, совершенно разбитая, но невероятно лёгкая. Я впитывала этот миг, это новое время, новую эру нашей жизни, что началась здесь и сейчас, в этой комнате, наполненной криками наших детей.
Василиса, видя, что самое страшное позади, наконец отпустила его. Дверь с грохотом распахнулась, и он ворвался в комнату. Не как ректор, не как могущественный дракон, а как муж и отец, с глазами, полными такого смятения, любви и трепета, что у меня снова выступили слёзы на глазах.
Я лежала, не в силах пошевелиться, но на моих руках, прижатые к груди, лежали они. Наша девочка — с голубыми глазами-озёрцами и золотистыми завитушками, разметавшимися по крошечному личику. И наш мальчик — с его золотыми глазами и не по-младенчески серьёзным взглядом, в обрамлении иссиня-чёрных волос.
Он подошёл, опустился на колени у кровати и осторожно, дрожащей рукой, коснулся сначала головки дочери, затем — сына. Он не говорил ничего. Он просто смотрел, и его молчание было красноречивее любых клятв. В его взгляде читалась вся вселенная, которую он был готов отдать за нас.
Его голос прозвучал тихо, срывшись на хриплый шёпот, в котором смешались благоговение, боль прошедших часов и всепоглощающая любовь. Он не смотрел на детей, его взгляд был прикован ко мне.
— Боги, Диана... — он медленно покачал головой, и в его сияющих глазах стояли слёзы. — Ты... ты само совершенство.
Его рука, тёплая и чуть дрожащая, коснулась моей щеки, смахивая влагу слёз и пота.
— И ты подарила мне... — его голос окончательно прервался, он лишь с немым восторгом перевёл взгляд на двух запеленутых комочков, лежащих у меня на груди. Он не находил слов. — Два таких же совершенных чуда
Он наклонился и прижался лбом к моему виску, глубоко вдыхая воздух, и через нашу связь хлынул такой мощный, безграничный поток обожания, гордости и такой нежной, почти болезненной благодарности, что у меня перехватило дыхание. В этом безмолвном признании было всё. Вся его душа, отданная нам троим.
Дверь приоткрылась с едва слышным скрипом, и в проёме возникла Василиса. Она ступила в комнату с неожиданной для неё аккуратностью, будто боясь нарушить хрупкое заклинание, что витало над нами. Её взгляд скользнул по Андору, застывшему на коленях у кровати, по мне с детьми на руках, и её обычно колкие глаза смягчились. На её губах играла лёгкая, почти застенчивая улыбка.
— Диан, — тихо позвала она, словно боясь спугнуть. — Я тут... Наталью привела. Она там, в гостиной, изводится от волнения. Разрешишь?
Я слабо кивнула, чувствуя, как новая волна тепла разливается по груди. Усталость всё ещё тяжело лежала на веках, но сердце пело.
— Конечно! — прошептала я, и голос мой прозвучал сипло, но с неподдельной радостью. — Она будет... крестной для дочки. А ты для сына.
Василиса счастливо улыбнулась — широко и по-настоящему, что бывало с ней нечасто.
— Так и передам, — кивнула она и так же тихо, как вошла, выскользнула из комнаты, чтобы позвать Наташу.
Андор, услышав это, лишь глубже прижался ко мне и я почувствовала, как его безмолвное одобрение и согласие тёплой волной прокатилось по нашей связи. Наша маленькая семья становилась больше, обрастая верными сердцами. И в этом была своя, особенная правда.
Эпилог. Часть 3
Год пролетел как одно мгновение, наполненное бессонными ночами, счастливым смехом и тихим удивлением от каждого нового дня. Мывидели, что наш сын — вылитый Андор. Тот же серьёзный, изучающий взгляд, те же иссиня-чёрные волосы и недетская сосредоточенность. Он редко плакал, предпочитая наблюдать, и в его маленьком лице уже угадывались черты будущего властителя.
А Алисия... Алисия была моей копией — маленькая, вертлявая, с пытливыми глазками и золотыми кудряшками, которые так и норовили выбиться из аккуратных хвостиков. Она уже вовсю пыталась подражать моей лисьей сути — её ушки, правда, пока были лишь намёком, а хвостик и вовсе воображаемым, но энергия и хитроватая улыбка выдавали в ней самую настоящую кицуне.
И вот наступил долгожданный и одновременно пугающий день. Первый год. Время, когда кровь предков впервые может громко заявить о себе и происходит первое, неосознанное обращение.
Андор, обычно невозмутимый, был напряжён как струна. Весь день он ходил за сыном по пятам, а к вечеру, когда мы вышли на луг возле дома и вовсе проявил свою драконью предусмотрительность.
— Что это? — я с недоумением смотрела, как он между деревьями натягивает огромную, почти невидимую сеть из прочнейшего шёлкового волокна, подарок одного из кланов паутинных.
— На всякий случай, — прорычал он в ответ, его взгляд был прикован к Драко, который сидел в траве и с серьёзным видом изучал пролетавшую бабочку. — Если полетит...
Я покачала головой, сдерживая улыбку. Он готов был поймать целое небо, лишь бы его наследник не получил ни царапины.
Алисия, сидя у меня на руках, весело болтала ножками и тянулась к солнечным зайчикам, бегающим по траве. Казалось, её больше интересовала игра света, чем таинство пробуждения крови, но мы знали — всё может измениться в одно мгноение. И мы были готовы. Вместе. Он подошёл ко