В ноябре 1902 г. А.П. Извольский был направлен послом в Данию. Этот пост стал для него трамплином: именно оттуда он, как и некоторые из его предшественников, поднялся на самую вершину. Несмотря на «провинциальное» значение Дании в европейской политике, этот пост рассматривался как весьма желанный вследствие тесных родственных связей датской королевской семьи с Романовыми (вдовствующая императрица Мария Федоровна, мать Николая II, была датской принцессой). Русские посланники как бы оказывались в кругу царской семьи и имели шанс завоевать доверие вдовствующей императрицы и царя, для чего требовались таланты не столько дипломата, сколько царедворца. Обязанный назначением в Копенгаген придворным связям своей жены, А.П. Извольский этот шанс не упустил. Деятельность его на посту посланника в Дании не была связана со сколько-нибудь значительными событиями международной жизни или дипломатическими акциями, за исключением его инициативы в установлении благоприятного для России статуса датских проливов Зунда и Бельта, оставшейся нереализованной, и обеспечения прохода через них эскадры адмирала З.П. Рожественского во время Русско-японской войны 1904–1905 гг. В воспоминаниях он весьма подробно описывал два эпизода своей службы в Копенгагене – беседы с английским королем и германским кайзером, которые позволили ему из первых уст получить представление о политических намерениях руководства обеих стран и основных тенденциях развития европейской политики.
В марте 1906 г. Николай II предоставил своему посланнику в Дании трехнедельный отпуск для поездки по европейским странам с целью ознакомления и согласования основных контуров будущего внешнеполитического курса с тремя наиболее авторитетными послами России – во Франции, Англии и Италии. В своих воспоминаниях А.П. Извольский утверждает, что с ними было достигнуто «полное единомыслие» во взглядах в отношении политической линии, которая привела в дальнейшем к Тройственному согласию России, Англии и Франции. В апреле 1906 г. 50-летний А.П. Извольский был назначен министром иностранных дел. Он выступал убежденным сторонником европейской ориентации России. По его мнению, ее дальневосточная политика «лет на 50 опережала время». Поэтому в первую очередь он наметил ликвидировать «наследие графа Ламздорфа в Азии» и повернуть Россию «лицом к Европе», где, как он считал, были сосредоточены ее основные интересы и назревали серьезные международные конфликты. В соответствии с основными задачами система А.П. Извольского предусматривала поддержку и укрепление франко-русского союза как основы политики петербургского кабинета; постепенную ликвидацию напряженности в Азии путем урегулирования отношений с Японией и Англией и восстановления близких связей с Китаем; восстановление и поддержание возможно лучших отношений с Германией, не следуя по пути соглашения в Бьерке, но и не жертвуя этими отношениями ради сближения с Англией; продолжение и развитие согласия с Австро-Венгрией на Балканах с использованием для активизации македонских реформ западных держав [686].
Главным постулатом этой программы было безусловное признание необходимости обеспечить стране длительную мирную передышку, продолжительность которой П.А. Столыпин определял в 20–25 лет, а А.П. Извольский – всего в 10 лет. Практическая реализация этой задачи представлялась А.П. Извольскому в виде политики неприсоединения к двум противостоящим в Европе блокам государств и стабилизации отношений с ними путем заключения соглашений по спорным вопросам, а также разрешения противоречий с Японией на Дальнем Востоке и продолжения линии на совместные согласованные действия с Австро-Венгрией на Балканах. Краеугольным камнем внешнеполитической системы России и основой европейского равновесия оставался союз с Францией, который предполагалось укреплять на основах равноправного партнерства. В формировавшейся политике «равноудаленности» России от Берлина и Лондона А.П. Извольский видел возможность с помощью активной дипломатии, опираясь на поддержку тех и других, быстрее восстановить внешнюю безопасность и великодержавные позиции империи и, по возможности, перейти к решению стоявших на очереди внешнеполитических задач.
Мнения коллег о министре иностранных дел А.П. Извольском являются достаточно противоречивыми. О себе он говорил: «Я пользовался при дворе в Царском Селе репутацией "либерала"» [687]. Видимо, эта репутация и создала столь неоднозначное отношение к его персоне. Объективный и всегда честный в своих оценках А.Ф. Редигер в письме О.И. Холщевниковой давал высокую оценку А.П. Извольскому как специалисту. Он писал: «От 9-ти до 12-ти часов был у Извольского на совещании, он очень умный и деятельный человек, ясно понимающий дело, и с ним приятно вести таковое». Признавал высокую квалификацию А.П. Извольского как специалиста и граф С.Ю. Витте [688]. Другие же министры и их товарищи указывали на излишнюю любовь А.П. Извольского ко всему западному. Некоторые из них относились к этому снисходительно, других это раздражало. Когда отношения с Думой стали невыносимыми для Совета министров и министр юстиции И.Г. Щегловитов указал на желательность ее роспуска, то бывший до этого противником закрытия законодательной палаты министр иностранных дел вдруг изменил свою позицию. Причину такого поворота не без юмора описывает В.Н. Коковцов: «Извольский без всякого вызова с чьей-либо стороны сказал, что и он начинает понимать всю необходимость роспуска и полагает даже, что невыгодные от того последствия значительно преувеличиваются вообще, так как он только что получил сообщение от нашего посланника в Португалии, который подробно доносит ему о только что состоявшемся роспуске кортесов [689], который произошел без всяких осложнений и не вызвал никакого брожения в стране». По воспоминаниям В.Н. Коковцова, «Шванебах подхватил это заявление и, делая серьезный вид, сказал: „Мы должны быть очень благодарны Александру Петровичу за то, что он облегчает нашу трудную задачу… и мы можем более смело и спокойно принять наше решение, так как пример португальских кортесов может для нас служить большим успокоением“. Далее В.Н. Коковцов заметил: „Не знаю, понял ли Извольский всю иронию этих слов, но мы не раз, говоря между собой об этом вопросе, всегда ссылались в шутку на португальский пример“. Не отставал