В результате все десять дней итальянских каникул я была счастливой, но глуховатой. Не спасли даже местные врачи, которые просто походили вокруг меня, как важный гуси и, покряхтев, сообщили, что итальянская медицина, увы, умывает руки. К слову, по возвращению домой проблема была решена одним впрыском правильных капель, грамотно назначенных российским рядовым ЛОР-врачом.
Но вернемся в Рим, где разворачивался куда более интересный сюжет, чем находки врачей в моих многострадальных ушных проходах.
Мой архитектор жил в самом центре грандиозной итальянской столицы в квартире с деревянными балками в высоких потолках, шелковым балдахином над холостяцкой кроватью и крошечным балконом с видом на Пантеон. Я стояла на этом балконе в длинном платье с оголенной спиной и боялась проснуться, до чего всё вокруг было красиво, как в сказке. Кстати, близость с Рикардо не стала для меня особенной. Признаюсь, у меня был гораздо более впечатляющий интим, причем, с менее харизматичными мужчинами. Однако, я не стала придавать этому излишней важности. Секс с итальянцем был сносным, и потом постель – это еще не вся жизнь. У нас с Рикардо, к счастью, было много другой волнующей совместимости.
Он так же, как я любил музыку, путешествия и обладал редкой способностью спонтанно жить. Я обожаю внезапных людей, потому что они из моей стаи. Рикардо тоже был Водолеем, а потому, пока практичные поклонники планирования и здравого смысла крутили у виска, глядя на нас, мы оба безмятежно покачивались на волнах безрассудного океана абсолютной стихийности.
Одним теплым римским вечером мы наугад зашли на классический концерт. Увы, играли барокко и нудным в этом представлении было абсолютно всё, начиная от манеры исполнения и заканчивая “бабушачьми” костюмами музыкантов. Заунывный музыкальный репертуар нас страшно утомил практически сразу, а потому в тот вечер мы предпочли танцевать у древнего фонтана под уличный французский шансон и аккомпанемент из теплого дождя.
“Посмотри вот на это здание, – сказал мой фантастический римлянин, крепко прижимая меня к себе, – здесь будет наша с тобой первая квартира.” В тот миг я чуть не обезумела от нахлынувшего счастья. Но только молча улыбнулась, предпочитая сдержать водопад рвущихся из меня слов.
На следующий день мы колесили по Риму на мопеде, осматривая объекты для будущих проектов моего архитектора. Я прижималась к его крепкой спине в грубой кожаной куртке и, казалось, была в этом городе вместе с ним от начала времен. Я была готова до конца своих дней смотреть как он пьет свой эспрессо на крошечном балконе, вдыхать Рим полной грудью, гулять с ним под руку в ботфортах и платьях в легкомысленный горох.
“Чао, белла!” – восторженно кричали мне случайные прохожие, и в это мгновение я понимала, что Рим – единственный город на земле, в котором можно по-настоящему оценить роскошь быть женщиной.
“А не поехать ли нам в Тоскану?” – внезапно решает мой спонтанный кавалер и через пару мгновений выгоняет со стоянки шикарный черный кабриолет. Отправляясь в поездку в СПА-отель, я рассчитывала на блаженство и полную безмятежность. Однако, именно Тоскана запомнилась яркой вспышкой неизведанных мне доселе чувств. Именно там я впервые пережила жгучую ревность.
Я не буду подробно описывать роскошь итальянского СПА со всеми шелками, изысками, мрамором и процедурами с использованием сусального золота. Скажу только, что я чувствовала себя здесь римской царицей, которой на каждом шагу предлагался подобающий комфорт, пока мы случайно не оказались с одной парой в лифте.
Я мельком взглянула на спутницу молодого мужчины в кабине и в мою грудь внезапно будто кто-то вонзил острый нож. Всего в двух шагах от Рикардо, которого я любила до слез, стояло воплощение всех вместе взятых идеалов женского совершенства. Юная итальянка обладала катастрофической привлекательностью, грацией и так искусно выточенными создателем телом и лицом, что я чуть не задохнулась в том лифте от ревности.
Мой спутник ничем не обнаружил интереса к незнакомке, но я отчаянно его к ней ревновала. До этой случайной сцены чувство собственничества и этот животный страх были абсолютно мне чужды. Глядя на приступы ревности со стороны, я всегда считала, что это убогий дефект отдельных личностей. Да что там, я всегда гордилась тем, что не умею ревновать- вплоть до того момента, пока не вошла в этот чертов лифт.
Возможно, подумала я, просто никто никогда не вызывал во мне раньше такой шквальной любви, как мой итальянец. С той вспышки ревности во мне будто зародилась неясная тревога, разъедающая ядом плохого предчувствия мой сложившийся было общий позитивный настрой.
Следующую неделю мы купались в минеральных бассейнах, делили на двоих гастрономические оргазмы в местных ресторанах, занимались любовью и гуляли по уютным галереям, но всё это не могло заглушить во мне тяжелого предчувствия надвигающейся беды.
На прощальный ужин в Риме перед моим возвращением в Россию Рикардо пригласил своих друзей и вежливо поинтересовался, смогу ли я организовать для них дегустацию La cucina russa. Я чуть в обморок не упала от волнения, ведь даже яичница выходила у меня сносно через раз. Отдавая себе отчет в том, что для italiano vero, каким, безусловно, был мужчина моей мечты, неумение готовить могло стать поводом для безапелляционного разрыва отношений, я набрала три тонны продуктов на местном базаре и, помолившись всем богам, три часа простояла у плиты, предвкушая неминуемый позор.
Важно отметить, что кулинарные инициативы в моем исполнении всегда напоминали игру в лотерею. Причем, в моей семье хорошо готовили абсолютно все женщины, кроме меня. Мне же в хаотичном распределении генетических особенностей вместо кулинарных талантов достался набор из страсти к самобичеванию, тонких волос и сорокового размера ноги.
“Браво, Элена, белиссимиссимммммооооо! Мы только что действительно побывали в России!” – я смотрела на итальянцев, слизывающих соус с тарелки моего коронного блюда, и поняла, что в ту ночь мой ангел приходил готовить вместо меня. Я просто свалила в один чугунный котел ароматные грибы странного вида, свежий бекон, отменную говяжью вырезку и специи, залила всё это стаканом дорогого красного вина и оставила на два часа томиться на медленном огне. Я назвала свое блюдо первым словом, которое