Я бежала от этих мучительных сцен как можно дальше всю свою жизнь. Сначала уехала из родного города в Тюмень. Потом в Москву, затем на обучение в Европу. И вот теперь стало ясно: все это время я бежала на месте, как белка в колесе. Несмотря на все мои усилия, я снова была в аду.
Опять эта злоба и крики. Эта лютая мужская ненависть и мой с детства знакомый животный страх. Я просто цепенею от ужаса, когда мужчина орет на меня. На тридцать седьмом году жизни в насилии от осознания этой правды я могла бы сдохнуть от отчаяния. Словом, в тот момент мне позарез нужна была ложь.
Наверное, нас с мужем кто-то сглазил!
Ну не может быть в первый год после свадьбы все так из рук вон плохо!
Я постараюсь все изменить, чтобы наши отношения стали другими!
Это вранье самой себе окончательно превратило меня в прислужницу. Так, во благо отношений, которым не суждено было сложиться хотя бы в мало-мальски сносный союз, я каждый день предавала себя, постепенно отказываясь от своих желаний, привычек, правдивых реакций, избегая конфликтов во что бы то ни стало. Мой муж не без удовольствия дрессировал меня как пса, а я гордилась своей покладистостью и смирением. В тот период жизни мне казалось, что это офигеть как женственно.
Ущерб от подобной стратегии я отчетливо ощутила, будучи на шестом месяце беременности. Я тогда впервые с момента замужества оказалась в тесном обществе других женщин в больнице. С удивлением для себя я обнаружила, что мне никак не удается войти в кем-либо в гармоничный контакт.
Я все время думала о том, что не нравлюсь людям, оттого все мои попытки были неуклюжими. Я чувствовала себя так, будто на на мне не было кожи, настолько остро я реагировала на любые проявления извне. Это было мучительно. Там, в больнице я поняла, что от меня прежней, с легкостью находившейся общий язык с кем угодно, увы, ничего не осталось. На месте моей личности теперь было какое-то размытое серое пятно.
Кстати, во время беременности у меня была благодатная передышка от критики мужа на целых четыре месяца. За весь этот долгий срок он ни разу не вспыхнул, не выругался, не разразился громом претензий. Я почти поверила, что это навсегда, как внезапно старая шарманка заиграла с удвоенной силой. Нет смысла писать, в чем на сей раз было дело, потому что адекватные причины в прорывах этой канализационной трубы напрочь отсутствовали изначально.
В результате стресса я легла на сохранение беременности в больницу. Наслаждаясь ковидным одиночеством в просторной палате, я начала писать эту книгу, смакуя давно забытое удовольствие от процесса целых четырнадцать дней. Муж каждый день приходил постоять под окном и казался мне осиротевшим, а оттого несчастливым.
Подумать только, я могла потерять ребенка по его вине, но я жалела его и подсовывала ему через форточку блинчики с творогом и огромные булки с польской ветчиной из щедрого меню для беременных. Думаю, эти смешанные чувства хорошо знакомы тысячам женщин, испытавших на себе эмоциональный или физический абьюз. Ты просто качаешься на этих качелях – от ненависти до любви- повинуясь порывам нестабильной психики обоих участников процесса. В том, что мы оба нездоровы, у меня не было сомнений. Иначе я никогда не согласилась бы рожать от него.
Вплоть до момента первых схваток под окситоциновой капельницей я считала, что отлично переношу боль. Мы были с ней на “ты” с моего раннего детства, так что роды меня не пугали. Однако, когда начался предродовой процесс, мне казалось, что каждые полторы минуты у меня внизу живота разрывается боевая граната. Я вопила на всю больницу как раненый зверь. Я даже не знала, что умею так истошно кричать.
К счастью, схватки продолжались всего полтора часа. В процессе стремительных родов шейка матки лопнула в двух местах. До сих пор не пойму, почему ее зашивали без анестезии. Многим позже я прочитала, что боль схваток под стимуляцией окситоцином превосходит натуральную минимум в десять раз. Однако, этой чудовищной боли мое тело не помнит. Возможно, потому, что она изначально заложена природой в процесс деторождения.
Слава Богу, моя девочка родилась здоровой. Кстати, я ничего особенного не чувствовала в период беременности. Мне не хотелось говорить с ней, сюсюкаться или, например, петь для нее песни. Ведь до определенного момента я даже не знала, кто именно у меня внутри. Однако, когда ее первый раз приложили к моей груди, от прилива вселенской любви я вылетела в открытый космос. Никогда прежде связь с земным существом не рождала во мне таких ярких и мощных ощущений. Я лежала в коридоре с ребенком на груди и отчетливо понимала, что больше не боюсь ни любви, ни боли, ни даже смерти. Это стало самым глубоким переживанием в моей жизни.
По правилам больницы держать малюток нужно было строго в пластиковом лукошке рядом с кроватью. Но моя девочка все время беспокоилась, так что ночью я вынула ее из контейнера и заснула с ней в обнимку. Тогда я впервые ощутила ее запах и тут же решила, что так пахнет рай. Этот неземной аромат мгновенно проник через ноздри в мою сердцевину. После этого я как солдатик вставала каждые два часа в ночи, чтобы покормить и убаюкать крошку, а также без слов понимала, что чувствует мой ребенок.
В свете популярных разговоров о вынашивании и родах с помощью искусственного интеллекта мне хотелось бы предостеречь ученых от вмешательства. Оставьте миру людей то немногое, в чем еще есть божественный свет и первозданная красота контакта одной души с другой. Материнский инстинкт невозможно разобрать на формулы, это магия чистого света. Оставьте женщинам материнство, это один из самых восхитительных опытов на земле.
Две недели спустя мне предстояло ощутить на себе всю полноту испытания быть матерью. Моя девочка плакала по семь-восемь часов без перерыва. Она не лежала ни в кроватке, ни в коляске, с ней нельзя было даже посидеть. Я ходила как заведенная вперед-назад по квартире, по улицам, вдоль реки в большом парке, держа ее в крошечном слинге, покачивая вверх и