Так, например, будучи тотальным ревнивцем, он в подробностях рассказывал мне о своей коллеге, которая, с его слов, была чудо как хороша во всем. Красивая, работящая, веселая и между прочим, не впадающая в депрессию от чудовищного исландского климата, как я. На второй неделе я поняла, что, если услышу про нее еще одно слово, я просто не выдержу и ударю его чем-нибудь тяжелым по венценосной башке.
“Переспи уже с ней и не мучайся,” – предложила я.
“А ты что, сомневаешься, что она согласится?”– злобно спросил он.
“С чего бы? Ты ведь олицетворение всех мужских достоинств. Я вас обоих благословляю”.
Два раза мы с ним чуть не подрались. Еще один напились ирландского джина и попытались прийти к консенсусу. Но хмель сотворил чудо на одну ночь. Конфликты перерастали один в другой, равнодушие менялось ненавистью. Словом, одним пасмурным утром я поняла, что пришло время выйти из этой мучительной связи.
“Ральф давай разойдемся. Ты же видишь, ничего не выходит. Мучаются все.”
“ Я заберу у тебя ребенка.”
Эта фраза прогремела, как гром среди ясного дня. В ответ на предложение развестись я ожидала услышать все, что угодно, но эта угроза расчленила меня на части, как топор палача. Я молча ушла в другую комнату и рыдала там от страха и боли два следующих дня. Я выла как загнанный в ловушку зверь, прекрасно понимая, что у моего мужа на руках абсолютно все козыри. Он европеец, у него здесь априори больше прав. К тому же, он работает в единственном аэропорту на острове, так что сбежать обратно в Польшу с ребенком у меня не получится. Но больно мне было не только от осознания своей беспомощности. Я не могла поверить, что мой муж способен так хладнокровно бить по самому больному. Потерять ребенка для меня было страшнее, чем лишиться жизни. И он прекрасно об этом знал.
Собрав все эмоции в кулак, я попыталась снизить градус конфликта мягкостью. Я водила вокруг него хороводы, пела песни про нашу большую любовь и шанс излечить ее недолгим раздельным проживанием. Однако, он чувствовал, что в основе моей неожиданной покладистости лежит страх. Мне кажется, осознание своей власти надо мной его возбуждало. Результатом моих мудроженственных подходов стала нарастающая агрессия, мат и жестокие слова о том, что я недостойна быть матерью.
Чем больше я старалась быть спокойной и разумно все обсудить, тем мощнее становилась его ненависть. Однажды я посмотрела на его белое от гнева лицо и абсолютно чужие звериные глаза и меня пробил озноб. Я не спала неделю. У меня все время тряслись руки. Я перестала есть. Ночью я лежала без сна и пыталась придумать, как мне выбраться из плена. Одной такой ночью, когда мне удалось вздремнуть, я увидела пророческий сон. Во сне я тихонько сползала с горы по веревке с ребенком за плечами, пытаясь ускользнуть от разъяренного тигра на вершине. У меня ноги отнялись от страха после пробуждения. Я поняла, что мне нужно бежать, иначе эта история закончится настоящей трагедией.
“Милый, я знаю, что нам поможет выйти из кризиса! Давай отдадим малышку моей маме на лето?”
“А что, возможно, в этом есть смысл. Твоя мама не против?”
Сам Господь мне помог и вложил в мои слова максимальную правдивость. Муж мне поверил. Я убедила его подписать разрешение на выезд и позволить мне передать ребенка маме на границе Польши и России. Для убедительности я даже переспала с ним, истекая кровью в душе. Глядя ему в глаза при прощании в аэропорту Исландии, я смотрела сквозь него, он был чужим для меня, но ничего не заметил.
Следующий месяц я выползала из случившегося на локтях, как раненый боец с поля боя. Я вернулась на родину в дом своей матери, которая жила точно с таким же тираном много лет. Важно отметить, что это был третий по счету мамин супруг, отличающийся персональным вероломством. Я так далеко бежала от этой атмосферы насилия и нечеловеческой боли всю свою жизнь, что даже не заметила поначалу, что мой брак развивается по такому же сценарию.
Мама хотела помочь мне, но боялась гнева своего вечно недовольного супруга, а потому пробовала меня убедить вернуться к мужу, несмотря ни на что.
“У тебя очень маленький ребенок. Как ты собираешься жить одна? Я думаю, тебе нужно вернуться.”
Я долго не признавалась никому, что угодила в капкан. Не рассказывала ничего о том, что происходит в моем доме. А потому для всех моих близких эпизод с Исландией выглядел как обычная, чуть более драматичная размолвка между супругами. Поняв, что мне удалось улизнуть с острова под вымышленным предлогом, мой муж часто звонил с оскорблениями и угрозами. В процессе таких разговоров он не без удовольствия перечислял возможные последствия моего опрометчивого шага. От тюремного срока, полагающегося в Европе за воровство ребенка до принудительного возвращения меня с дитем с помощью полиции на место проживания в Польшу. Однако на территории РФ я находилась в стопроцентной недосягаемости. Ральф отдавал себе в этом отчет, а потому через несколько дней его тон сменился на жалобный.
Муж регулярно звонил и очень правдиво изображал раскаяние. Он клялся, что больше никогда не допустит подобного обращения и вслух недоумевал, что за бесы его попутали. Мы даже были пару раз на дистанционном сеансе у семейного психолога. И этот веселый терапевт оправдал поведение моего супруга.
“Конечно, мы мужчины, когда боимся, мы угрожаем.Это нормально.”
Словом, для всех, кроме меня, эмоциональные побои были нормальным явлением в семейной жизни. Я вернулась в Исландию только потому, что сидеть в “старом неудобном кресле” мне было менее мучительно, чем оставаться в токсичной среде родного дома. Через полтора месяца после побега я летела в Рейкьявик с ощущением тотального поражения в битве и знала, что чуда не случится.
После возвращения в Исландию было сносно месяц. А потом все вернулось на круги своя. Отдам должное собственному супругу, он обещал мне не угрожать больше потерей ребенка и слово сдержал. Мы просто жили в разных комнатах, как соседи. При случае он каждый раз меня оскорблял или демонстрировал молчаливую надменность. Я работала в отеле по ночам, так что мы почти не пересекались. Уехать по своей воле я отсюда не могла. Муж не отпускал меня даже в Польшу. Шли дни, я просто ждала, что однажды исландский