— Черствый, бездушный, настоящий садист! Каким человеком нужно быть, чтобы приобрести себе вторую половину?! Только животное, подобное тебе, может купить человека, даже не зная его! Во сколько же я обошлась тебе?
— Я не желаю отвечать на это, — он снова помрачнел.
— А я знаю, что тебе пришлось раскошелиться! — издевательски бросила она.
— Довольно! — спокойно предупредил он, параллельно и вскользь с кем-то поздоровавшись.
— Леня сказал он может дать тебе все… все, — бормотала она. — Он ведь директор. Ты получишь любое…
— Выпила бы хоть воды, что ли. Истерику перекрыть.
— И как тебе удалось подговорить Леню на участие во все этом, ленивый, распущенный, развратный…
— Я просто в тебя с первого взгляда влюбился! — вскричал он. — Я просто влюбился, — повторил он, — и решил позвать тебя замуж, такое во все времена считалось нормой.
— Вот как, — сказала она в пустоту, после того как Олег без предупреждения отключился. Ярость уступила место отчаянию и нерешительности. Это было тяжело, но не имело отношения собственно к Петровскому. Казалось будто с дома сорвали черепичную крышу, и она открыта взору для всех, в том числе для ночи, которая наступила и идет где-то там, над темной пеленой небесной пустоши. И это больше не ее дом, более того, вскоре она должна будет отсюда перебраться в какое-то другое неизвестное ей место. В комнате нет пола, она повисла в воздухе потому что больше сама себе не принадлежит.
Не спалось. Перед ней бесконечно раскинулось полярное пространство белоснежного мохнатого пледа. Нина знала, что точно не подведет дядю, что ей некуда деваться, что уже завтра она проснется другим человеком, с другими целями. Вспоминая спокойное лицо Олега, она решила, что всего-навсего попросит совета. Господь знает, ей необходимо с кем-то поговорить!
В телефоне жужжало и посвистывало. Вне сети или очередной снегопад? Но она приложила трубку к горлу, ее не остановить.
— Алло!
— Алло.
— Ты где? — спросила она. — Тебе можно звонить?
Ему было еле слышно как она дышит, окончания слов обрывались.
— Я недалеко. В двух кварталах. На самой крыше.
— Это что, ветер так свистит?
— Ага, — весело сказал он. — Нина, ты даже представить себе не можешь на какой я сейчас высоте.
Ей только и осталось что ухмыльнуться побелевшими губами.
— С крыши город выглядит как плохая графика в видеоиграх или как инопланетный мир. Речка в форме сапога. Весь район как на ладони, главное случайно не шагнуть вбо…
— А мне знаешь, пора, — сказала она, заморгав и натягивая на себя одеяло. — Пора. — Она вынула откуда-то из под спины таблетку валерианы. — Да, пора.
— Что ты, поговорим еще, — пробормотал он. — Раз ты из ресторана убежала, а я просил остаться. Прощаю, но больше так не делай, — договорил он, впервые за весь вечер непритворно надувшись.
— С практикой что-нибудь реши, — заторопилась она. — Я буду ждать. Я настроилась.
— Не надо, — ответил он, — зачем тебе это?
— Я набью руку в твоей бухгалтерии.
— У тебя будут неприятности. Узнают же, кто ты такая.
— Я обещаю болтать не так уж много. Никто на меня и не посмотрит. Тем более, нормальным людям наплевать кто с кем спит.
— О… — выдохнул он.
— Дело не в моих желаниях, — сказала она резко. — Это единственный разумный выход защитить диплом.
— Ладно, — согласился он. — Восемь утра. Отдел кадров, кабинет пятьсот первый. Проболтаешься — голову откручу.
— Будь добрее, — сказала она весело, намекая, что он не добрый.
— Я делаю то, что считаю правильным, — заявил он, но теперь все признания были насмарку, Нина уже бросила трубку.
* * *
Толпы прохожих неспешно текли по центральному шоссе, наслаждаясь необычно ясным для середины декабря утром. Дорогу им то и дело преграждали торопливые люди, стремящиеся к дверям офисной свечки «Квадрастроя», эффектно украшенной к Рождеству.
За пять лет, прошедших с открытия строительной компании, офис превратился из однотипного панельного строения с синими полосками в длину и чем-то напоминавшего матрас в двенадцатиэтажный офисный центр из зеркал, мрамора и стекла, занимавший целый перекресток. Но, несмотря на бесчисленные перемены, которые претерпело здание, одно осталось неизменным: два дежурных в темной с бейджами форме стояли, подобно средневековым стражникам, у главного входа в офис. Этот маленький штришок немного настороженного гостеприимства вот уже несколько лет оставался свидетельством того, что деньги у строителей крутились баснословные.
Двое седовласых мужчин — вахтер и охранник, яростно соперничавших за первостепенную значимость до такой степени, что спорили о ней все то время, что трудились вместе, исподтишка наблюдали за вошедшей в вестибюль девушкой, причем каждый молча внушал ей остановиться с его стороны.
Ноги сами повели ее к посту охраны, и Селяндин, один из охранников, выпятил грудь и затаил дыхание, но тут же раздраженно поморщился: новенькая замешкалась как раз на территории его противника!
— Ничтожный престарелый осел! — процедил он, видя, как конкурент Васютин выхватил у девушки из рук паспорт и спешно выполняет свои обязанности.
— Мираж! Это точно мираж! Ну, не может быть что я вижу вас прямо перед собой! — приветствовал практикантку вахтер, торжественно выдав ей пропуск. Много лет назад, в свой первый рабочий день, он вот так же приветствовал директора компании, впервые в жизни увидел его и запомнил пожелание данное им строгим, но почтительным тоном — студентов чик-чик, доучиваться.
— Это всего лишь на месяц, — улыбнулась Нина, взяв у него пропуск. — И мне не нужно парковочное место.
Недовольный Селяндин, в обязанности которого входило присматривать за машинами, стал еще более недовольным и против воли окинул девушку изучающим взглядом.
— Нет, можно и на машине, но это опаснее, чем на трамвае, — она без всякой надобности оправдалась перед ним за свою серую шубку, за свои бриллианты.
— Деньги — удача, комплимент от небес, страхи — вопрос образования, — заключил он, имея в виду ее трусость и как бы намекнув ей на то, что она недалекая. В отместку, конечно.
Но Нина была в дружеских отношениях со многими старыми служащими клиники своего дяди, они стали для нее чем-то вроде семьи. И эта компания, коей принадлежали многие стройки в городе и окрестностях, должна была стать почти таким же домом, как и стоматология, в которой она выросла и обижаться по пустякам девушка не планировала. И, конечно, ни спесь, ни новое положение не должны бы были помешать ей искать профессиональной симпатии и подмоги на стороне сотрудников ее приятеля.
Приятеля.
Назвать Петровского своим другом, тем более женихом Нина как ни старалась, пока не могла. За подобными изменениями в ее восприятии стоял огромный пласт внутренней работы, которую за одну лишь ночь было невозможно проделать.
Пройдя охранников,