Но не сотрудники были причиной непроизвольной дрожи в коленях Нины, а высокая мощная фигура, особняком возвышавшаяся в центре холла и созерцающая ее каменным сверкающим взором. Ордынским завоевателем она вырисовывалась перед ней, в рубашке белого цвета с кармашком сбоку, пылая таким сильным возмущением, что даже охранник старался держаться на расстоянии.
— Это называется беременность, — объяснила Нина, когда Ринат в шоке перестал оглядывать ее с ног до головы.
Ринат приказал себе на нее не пялиться и вежливо перевел взгляд с Нины на величественную стойку регистратуры с вазой в посеребренных переплетах.
— Ты похожа на воздушный шарик.
— По крайней мере ты не сказал «кобыла», — усмехнулась девушка.
— Зато подумал.
Нина, догадываясь как он зол на нее и все еще улыбаясь, проводила его в кабинет в глубине клиники, но когда он сел на стул и тоже осторожно улыбнулся, сердце девушки упало. Она хотела, чтобы Ринат исчез, хотела избежать их встречи, сделать что-нибудь, лишь бы отогнать страх за малыша, который обязательно овладеет ею, как только она окажется одна.
— У тебя нет причин ругаться так искренне. Мои сотрудники действительно не знают о судьбе Лужина с тех пор, как тот уволился.
В голосе девушки прозвучало такое сожаление, что Ринат невольно выпрямился.
— Нинель, мне наплевать на твои отношения с Петровским, мы с тобой не родственники. Но если я приехал ко врачу и обнаружил что снова остался без врача…
— Скажи спасибо тому самому Петровскому, — просветила Нина. — Лужин теперь даже не отвечает на звонки. Он просто униженный человек.
— И тобой тоже, как видно, унижен, — добавил Ринат, и Нина затаила дыхание, пока он не нашел телефон у себя в кармане. Возможно, это последний доверительный разговор, прежде чем жизнь разведет их, и по старой памяти она твердо намеренна быть приветливой…
— Хочешь морс? Боюсь, не смогу предложить тебе поесть, потому что здесь не ресторан, да и меня тошнит при виде еды.
— Согласен на морс.
Нина подошла к бару и вынула графин с морсом. За спиной раздался голос Рината:
— И что только могли не поделить между собой стоматолог и архитектор? Нина помедлила, сжимая в руке стакан.
— Профессия здесь не причем, — уклончиво объяснила она. Но Рината было трудно одурачить, она поняла это в тот момент, когда принесла ему стакан с морсом и увидела веселые искорки в глазах.
— Они просто устроили кровавый махыч из-за тебя, верно, принцесса?
— Ужасно это звучит, — улыбнулась Нина, — врач Лужин занес руку для удара и получил в нос, вот и все.
Уголки рта Рината приподнялись в понятливой улыбке, и он, наклонившись вперед, со стуком поставил стакан на стол. Нина поняла, что собирается делать Ринат, когда он поднес телефон к уху и успокаивающе подмигнул ей.
— На автомойке очередь, — шепнул он в трубку, продолжая смотреть на нее.
— Чем врать, лучше бы пил.
— Алло! Алло, шеф! На автомойке очередь. Пальцы Рината были в каких- то нескольких сантиметрах от ее плеча, когда пронзительный щелчок громкой связи заставил ее отступить на шаг назад. Нина навострила уши, и голос Олега Петровского обдал ее арктической прохладой:
— Еще скажи, что чистая машина это плюс сто к моему настроению и проси отгул. Ладно, — добавил он, — один обойдусь как-нибудь. Но чем больше ты получаешь свободы, тем осторожнее я перехожу дорогу.
На этом разговор закончился.
Ринат дрогнувшими пальцами убрал телефон. Губы, а потом и руки начались трястись, пока все тело не затрепетало в приступе смеха, так, что пришлось опереться о вращающееся кресло в бесплодной попытке хотя бы немного успокоится.
Нина, подойдя сзади, взяла и стиснула графин.
— Он всегда такой понимающий? — с искренним любопытством спросила она. — Подозрительно добренький, неправда ли?
— Пока шеф сидел, я сильно скучал. Я знаю, кто стоит за его арестом. Это ты какая-то злая.
Даже голос отказывался ей повиноваться в этот момент:
— Ты всего лишь водитель и как раз много не знаешь.
Немного помолчав, Ринат спокойно спросил:
— Что же он сделал ужасного, чтобы до такой степени лишиться твоего доверия?
Ринат почти не давал себе труда скрыть, что считает ее глупой и более того, виновной стороной, и именно это оказалось последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Как ни старалась Нина взять себя в руки, ничего не выходило.
— Это я злая? — почти истерически вскрикнула она. — Это я злая?
— Должно быть, раз продолжаешь давать Олегу повод защищать свое моральное достоинство подобным образом, как с Лужиным.
Безумный гнев загорелся в душе Нины, испепеляя разум и способность рассуждать, не оставляя ничего, кроме самозабвенного бешенства. Сверкая широко раскрытыми от неслыханной несправедливости глазами и словно решившись на что-то, она резко повернулась и со стуком поставила на стол графин.
— До двадцати лет я всегда отличалась скромным поведением. Просто жила учебой и могла держаться в стороне от мужчин. Олег выдернул меня из привычной среды, считая что я похожа на его бывшую жену.
Она судорожно обхватила графин за горлышко и глаза Рината сузились:
— Что это, черт побери, ты хочешь этим сказать?
— Что он вдовец. Дважды, — прошипела Нина и, не успел он ответить, стиснула графин и с чувством зашвырнула им в стену. Ринат в курсе — Нина поняла это в тот момент, когда его рука обвилась вокруг дверной ручки, освобождая проход для встрепенувшегося мускулистого тела.
Он, оказывается, был в курсе. Его удаляющиеся шаги были не слишком быстрыми, и Нина делала все возможное, чтобы он не оттолкнул ее, а она не изменила своему решению открыто поговорить. Неловкими настойчивыми движениями она стряхнула пыль с песочницы, расположенной на детской площадке граничащей с территорией клиники, уселась на бортик, покрытый жесткими деревянными опилками, а потом вскинула глаза и начала отчаянно сверлить ими Рината. Она хотела доверительности, заработала на нее право, ожесточенно повторяла себе девушка.
— Жутко, уверяю тебя, жить, — наконец вымолвила она, — третьей по счету.
— Ко всему можно привыкнуть, — заметил Ринат. — По-моему еще раз жениться в тридцать с небольшим вполне нормально.
Но произнес он это не особенно убежденно.
Судя по виду, Ринат был рад, что увел ее из клиники подальше от людей и знакомых.
Нина сидела и покачивалась взад-вперед лишь бы показать, что ей хорошо и она расслаблена. Опять поднялся ветер с речки, обдувал их, пыльно-сухой, но текучий, кусты у них за спиной вскинули ветви, их шелест был похож на всплеск; грибок над песочницей отсвечивал металлическим блеском, взошедшее солнце разлилось