— Да ты двуличная тварь, и я вывела тебя на чистую воду! Мне противно видеть, как Ромка стелился перед тобой! Никто недостоин такого! — со злостью начала высказывать мне Алла Александровна.
Её распирала ненависть. Ко всему на свете. Она изрыгала из себя эту многолетнюю боль. Брызгалась ядовитыми словами, как отравленная, словно чумная. Заражая даже воздух вокруг себя яростью и болью.
Зря я надеялась на нормальное выяснение. У этой озлобленной на весь мир старухи не может быть нормальных отношений. Ей все должны. Только за то, что она такая распрекрасная есть на свете. И отравляет его.
— И как ты посмела судиться за то, что мне мой сын купил дом и сделал в нём ремонт! — переключилась она на животрепещущее. На кошелёк, — Как у тебя поднялась рука не такое! Дети обязаны содержать родителей! Я сказала Роману, что он тоже должен учесть, как помогал ремонтировать квартиру твоих родителей! Ты просидела не его шее столько лет, а теперь ещё и требования выставляешь! Хамка!
Свекровь так орала, что на порог больничного корпуса вышел охранник и с удивлением присматривался к развернувшейся безобразной сцене.
— Прощайте, Алла Александровна! — Улыбаясь, спокойно сказала я, вклиниваясь в поток её проклятий, и прибавила, — Надеюсь, что больше ни я, ни мои дети никогда не встретят вас на своём пути. Я всё поняла. Вы выросли в безотцовщине, сына обрекли на такую же участь, вынужденно выдав ему своё отчество, поэтому лишили и моих детей отца. Поздравляю!
После развернулась и небыстрым шагом пошла вдоль корпуса.
Собственно, оттого, что я узнала первопричину, сама суть действий Романа не поменялась. И, как правильно заметил мой сын: поведение мужа — система. В нём изначально, получается, была заложена эта ошибка. Он всегда был ревнив, и то, что Роман позволил себе поверить, отражало, по-видимому, его убеждения.
Да и пусть с ними! Это теперь не моё дело — разбираться в детских травмах пятидесятилетнего мужика.
Глава 35
Утром следующего дня я проснулась с абсолютно чётким пониманием: нельзя, невозможно вернуться в прошлую жизнь! Как бы мне ни было жалко Романа, забыть то, что он творил последнее время, я не смогу. Ради того, чтобы он вновь зажил нормальной и полноценной жизнью, ставить крест на себе, и приносить в жертву себя, я не собираюсь. Тем более, ломать очередной раз детей.
Под мерный стук кроссовок по дорожкам небольшого парка ранним московским утром, под щебетание птиц и флёр свежевымытого и нетронутого ещё дневными заботами города моё решение оформилось окончательно. Я признала, что изменилась безвозвратно, и теперь прежние рамки мне непоправимо малы!
Поэтому прямо с утра, несмотря на то, что сегодня воскресенье, я позвонила по номеру, который оставил мне заведующий отделением, и попросила посоветовать хорошего реаниматолога, который может в частном порядке заняться восстановлением Романа. Чем быстрее, тем лучше.
Я оплачу хорошего специалиста, переложив на него заботу о здоровье мужа. И на этом закрыла для себя эту тему. Всё!
Через месяц у нас следующее заседание суда. Надеюсь, последнее.
К тому моменту мне, вероятно, стоит поговорить с Романом и разъяснить окончательно свою позицию. Чтобы никаких иллюзий он не испытывал. Мне придётся с ним объяснится раз и навсегда. И это будет зависеть от того, насколько эффективно пойдёт его восстановление.
После я пометалась по квартире, словно в клетке, и, напоровшись в очередной раз на осуждающий взгляд мудрого кота, остановилась, глядя в окно. Смысла пережёвывать в мыслях одно и то же, нет. Решено так решено!
И после этого я с лёгким сердцем отправилась в Царицыно.
Мы были там, в далёком детстве с соседскими мальчишками, и живописные развалины некогда великолепного дворца, так не понравившегося царице, до сих пор в моей памяти. Хотелось посмотреть, наконец-то, как комплекс отреставрировали, и что там теперь. Насколько другим может стать старый и заброшенный парк.
Да и просто меня тянуло на природу, подальше от жилых построек человейников, под сень листвы вековых деревьев, чтобы побыть одной.
После вчерашнего общения со свекровью оставалось гадливое послевкусие. Это нужно перебить, заслонить другими впечатлениями. А в новой своей жизни я полюбила прогулки на природе в одиночестве. Они приносили мне успокоение. Мерная ходьба вдали от суеты мегаполиса систематизировала и структурировала мои мысли. Вносила в неё порядок.
В результате жизнь уже не казалась законченной, город становился более дружелюбным, и появлялась ещё робкая, но вполне ощутимая надежда. Всё будет замечательно, и я научусь быть счастливой!
С таким настроением, оставив машину на парковке, я подходила к центральным воротам, к входу в старый парк.
И с первых же шагов я не узнала это место! Где заросшие бурьяном дикие поляны и разросшиеся как попало дебри кустов? Где зловещие развалины красного кирпича рядом с чудом сохранившимися обветшалыми зданиями? Ничего подобного!
Старая и увядшая былая роскошь превратилась в юную и прекрасную красоту!
Каждый уголок парка был заботливо оприходован и ухожен. Всюду цветы и удобные тропинки, скамейки и электрокары по дорожкам.
Я остановилась на красивой плотине, которую помнила с детства плохо обустроенной, и с шумящей под ногами водой, посмотрела в сторону возникшего из разрухи и обломков островка с фонтанами. Полюбовалась на вечных уток московских прудов и улыбнулась, глубоко вдыхая свежий, насыщенный летним зноем воздух.
Так, сильно преобразился пейзаж! Как уютно и ухожено стало вокруг. Вон, там, на пригорке, стоит храм живоносного источника, подчёркивая символизм возможных перемен! Нет ничего невозможного, нужно только верить.
Прогулка пошла мне на пользу, и возвращалась я в абсолютно ином настроении. Зарядившись энергией, побродив по аллеям парка и заглянув в оранжерею, я возвращалась домой, неторопливо продираясь по воскресным пробкам. И, что характерно, извечная толкучка машин совсем не раздражала больше.
Я почти доехала до снимаемой квартиры, как мне позвонила подружка Оля с предложением встретится. И пока разговаривали, я поняла, что не хочу! Не хочу я с ней видеться и, тем более, куда-то идти. Кажется, нашей дружбе тоже нужно побыть на паузе. И это печально.
У подъезда грузовая газель разгружала вещи. Кто-то въезжал. Около груды коробок стоял мальчишка лет семи и внимательно осматривал всех проходящих мимо людей суровым взглядом. А из приехавшего лифта вышла молодая пара, держась за руки. С опухшими от поцелуев губами и сияющими глазами они, поздоровавшись, стали загружать грузовой лифт вещами и позвали с собой серьёзного пацана