— Начинай! — улыбнулся в ответ Максим и добавил, — я сам добровольно хотел рассказать тебе всю свою подноготную, да как-то всё не складывалось.
Я достала разогревать три свои блинные сковородки и, задумчиво перемешав тесто половником, спросила первое, что было для меня самым важным:
— Ты женат?
Этот вопрос возникал у меня постоянно, но тоже как-то было всегда не вовремя. То одно, то другое, то я уже решалась, но что-нибудь отвлекало, и вспоминала о своём желании, только когда Макс уезжал. А звонить вслед сначала было неудобно, а после неловко. Ещё подумает лишнего.
— Нет, я не женат, — ответил Макс.
И замолчал!
Я резко повернулась и, кинув в его смеющееся лицо салфетку, притопнула ногой!
— Мне неловко тебя расспрашивать, а ты ещё и издеваешься!
— Прости, но ты так вкусно смущаешься, что я не удержался! — Повинился Макс, улыбаясь.
Сняла первые блинчики и, переложив их на тарелку, смазала подцепленным на вилку куском сливочного масла. Залюбовалась на мгновение растекающейся масляной пахучей лужицей. Затем, спохватившись, продолжила выпекать, разливая тесто по раскалённой поверхности.
— Я женился сразу после училища. Как только получил свеженькие погоны, так и сделал предложение. И с молодой женой отправился служить в гарнизон на границе с Китаем. Счастливый и дурной.
Мы до этого с Ниночкой встречались аж три месяца, и я был уверен, что знаю свою жену. Но ошибся. Мне было двадцать четыре года, я отслужил в армии и получил лейтенанта, поэтому самоуверенности на тот момент было выше крыши. А ума ещё не очень, — усмехнулся Макс и ловко подцепил блинчик с поставленной перед ним тарелки.
— Ниночка практически сразу забеременела, и в положенный срок у нас родилась крошечная девочка. Манюня. А ещё через три месяца он сгорела от коклюша. Нина поздно забила тревогу, и, хотя мы пытались, и даже транспортировали кроху вертолётом в ближайший город, но спасти не смогли, — договорил Максим и отвернулся к окну на мгновение.
Я прикрыла рот ладонью, давя в себе вскрик, застыв изваянием. Повисла вязкая тишина. Нужно было сказать какие-то слова. Но разве они дадут утешение?
— Соболезную, — выдавила я из себя.
Макс, отвернувшись от окна, кивнул мне, принимая мои слова, и продолжил свой рассказ:
— Мы тяжело переживали её смерть. Ниночка винила сначала себя, а затем меня. Потеря ребёнка сильно сказалась на ней. И моя Ниночка нашла утешение в чужих кроватях.
Я грузно села за стол напротив Макса и, ахнув, сжала крепче в руках полотенце.
Представила, как это терпеть измены в крошечном посёлке, где все друг друга знают. Как возвращаться домой при этом.
— Её бы в тот момент мне нужно было показать психотерапевту. Хотя бы нормальному психологу. Но в нашей части психологом была женщина, с мужем, которой, в частности, не раз замечали мою жену. — Заговорил дальше Максим и, подняв на меня взгляд, улыбнулся морщинками у прищуренных, глаз, — блины горят, хозяйка!
Отражение давней боли в его глазах хлестнуло по моим нервам плетью.
— Ох! — спохватилась и занялась сильно подрумяненными на сковородах погорельцами.
— Не выбрасывай, Ась! Я такие сухарики тоже люблю! — сделав бровки домиком, попросил мой гость.
Похрустел с аппетитом засушенным тонким дырчатым кружком и продолжил рассказывать:
— Через некоторое время Ниночка забеременела вновь. И, казалось, что всё исправилось само собой. Только она, обняв живот, называла ребёнка Манюнькой, а я боялся спугнуть вроде бы установившийся мир. Дурак был, молодой, не спохватился вовремя. Родился мальчишка. Назвали Филиппом — в честь его отца. Но Нина не приняла ребёнка. Отказывалась от него ещё в роддоме. Но там её заявление не приняли.
Максим замолчал, а я не хотела его перебивать. Просто ждала, когда он заговорит вновь.
— Нина ушла от нас и уехала на родину к себе, к своей маме, так и не приняв сына. Я оплатил дорогу и ещё некоторое время высылал ей деньги. Но после Филька начал то болеть, то капризничать, в общем, расти. Мои расходы увеличились, и возможности содержать бывшую жену не стало.
Я уволился из армии, вернулся с сыном домой к родителям и начал потихоньку зарабатывать деньги.
Вот и вся история.
Максим замолчал.
— Подожди, — попросила, смущаясь и теребя полотенце, — возможно, я неправильно поняла. Филипп неродной твой сын?
— Что ты такое говоришь? — с возмущением отозвался Максим, — он мой родной и выстраданный сын, мой смысл жизни! Я сам его купал крошечного и сам кормил из бутылочки, я пережил растущие зубы и болезненный живот, у нас была скарлатина и страшная ангина в шесть лет. Но ты уловила верно. По крови он не от меня. Но это неважно, в сущности. Я его отец и точка!
Макс улыбнулся, смягчая свое возмущение и блеснув синевой глаз, а я спросила:
— А его мама? Так и не появилась?
— Нина вышла замуж и уехала в Польшу, когда Филу было четыре года. И нет, она в нашей жизни больше не появлялась. Я тихонечко отслеживаю, как она. Чтобы быть готовым, если вдруг ей захочется общения. Но Нина не проявляет желания, и я, если честно, этому рад.
— А Филипп знает?
— Да. Я рассказал ему при поступлении в училище. У нас разная группа крови и рано или поздно правда вышла бы наружу. И не факт, что вовремя.
Глава 52
— Знаешь, я был очень зол на Ниночку. Эти публичные и унизительные измены кого угодно превратят в агрессора. Отвёз её рожать и не хотел даже видеть ни её, ни ребёнка. Мне позвонила врач, сообщила об отказе от младенца. Нужно было просто написать под бумагой своё согласие. Все знали нашу историю и поэтому относились с пониманием. Что и бесило, если честно.
Я приехал в больницу. Шёл по коридору как по плацу, печатая шаг и сжимая челюсти. Меня перехватила старенькая акушерка и чуть ли не за руку привела к малышу. Я увидел его всё понимающие чёрные огромные глаза и не смог. Просто не смог его бросить.
Ведь этот беспомощный и слабенький кроха абсолютно никому не нужен был тогда в целом враждебном мире. Как Филипок, лежал на пороге жизни. И только смотрел. Серьёзно и будто в самую душу.
С тех пор и живём вместе! — хмыкнув, закончил свою исповедь Максим.
На последних фразах меня пробило навылет, и слёзы невольно выступили на глазах.
Вот именно этого и не было в Романе никогда! Душевной щедрости и сострадания. Он вечно высчитывал, взвешивал на