— Ты помнишь, когда на месте этого дома ещё была старая дача, то напротив нас жила тётя Ира. За зелёным некрашеным забором, помнишь?
Я махнула утвердительно головой, а мама продолжила:
— А помнишь, как отец всё бегал к ней помогать. То забор поправит, то полочку повесит, то грядку вскопает… Работничек…
— Смутно припоминаю. Она такая полненькая хохотушка была. У неё ещё потрясающая белая сирень росла. Махровая и пахучая, — я пожала плечами, а потом до меня дошло, — папа с ней тебе изменял? Прямо у нас на глазах?
Я с ужасом посмотрела на маму и зажала себе рот руками. Так вот отчего мы перестали ездить на дачу, и родители с радостью переписали на меня дом после окончания института! А ведь я и не догадывалась, что между родителями что-то не так! Мне казалось, что это у мамы слишком привередливый и сложный характер, а отец всегда умел ей уступить.
Какими слепыми мы бываем даже к своим самым близким людям!
— Мам, как ты смогла жить дальше? — спросила сиплым горлом.
— Простила, — безжизненно и устало проговорила мамочка, и, продолжила, объясняя. — Его твой брат обожал и боготворил. И для тебя он тоже был хороший отец. Он уверял, что у него с ней было только однажды. А после это именно Андрей настоял на том, чтобы не появляться на даче. Я простила. И ни разу не упрекнула. Но не было ни дня, чтобы я не помнила об этом.
— Мам, я не знаю, что сказать.
— Скажи, откуда у тебя синяки на шее?
— Это Роман неудачно прихватил, — созналась и хотела скрыть отметины, приподнимая воротник и перебрасывая волосы, но не успела.
— Неудачно это как? Не придушил до конца? — злилась мама.
Она подошла и, отбросив мои волосы, внимательно разглядывала горло, осторожно прикасаясь к отметинам прохладными пальцами.
— Дети вошли и увидели, — призналась я, морщась и чувствуя себя крайне неловко.
— Что увидели? — спросил папа.
Он вышел из душевой весь распаренный и, вытирая мокрую голову полотенцем, вопросительно посмотрел на нас.
Глава 10
— Ой, пап, не обращай внимания, ерунда! — я поднялась навстречу отцу под неодобрительным и тяжёлым взглядом мамы.
Сделала несколько шагов, подошла к окну и, перекинув суетливо волосы вперёд, непроизвольно стараясь спрятать синяки, заговорила абсолютно на другую тему:
— Мам, пап, мы со следующего сентября впервые разлучаем детей. Определили их в разные классы. Может быть рано и зря? Что-то я засомневалась в выбранном решении. Аришке будет сложно без Артёма. И Тёмка без нашей звезды совсем закроется в своём панцире. Может, переиграть всё пока не поздно?
— Не кипишуй! — Ответил мне папа внушительно.
Он подошёл к маме, приобнял её и, поцеловав в висок, устроил её на кровати, присаживаясь по-хозяйски рядом. Естественным и отработанным за долгую жизнь движением.
— Тёмка наш отлично выступил на городской олимпиаде. Он проявляет недюжинные способности и завидную гибкость мышления. У него пытливый технический ум. Будет преступлением не развивать такие природные данные, — обстоятельно заговорил отец, неторопливо раскладывая по полочкам все за и против и продолжая, — Нашей Аришке рядом с ним учиться — это только мучиться. Зачем? Мне кажется, что с её складом мышления и характером уйти в чисто женские дизайнерские дела — будет в самое яблочко. С помощью нашей талантливой бабушки грешно пройти мимо такой возможности. Так что всё мы сделали верно и вовремя! Поняла, кнопка?
Папа ещё раз прикоснулся губами к маминому виску. Так нежно!
— Просто очень жалко, что так резко заканчивается у них детство, — сказала, отворачиваясь и скрывая предательские слёзы.
— Милая, детство, так или иначе, по-любому бы закончилось. Не вини себя! — ответил мне мой великодушный папа, зевая.
Мама очень выразительно молчала, поджав губы. А я, воспользовавшись подвернувшимся случаем, оставила родителей одних и сбежала к себе в комнату.
Шагнула ещё сегодня с утра бывшую нашу с мужем спальню, закрылась и, оглянувшись вокруг себя, безвольно опустилась на заправленную постель.
На ещё вчера ночью бывшую нашу семейную постель…
Во мне всё противилось происходящему. Картинка не складывалась в голове. Такого просто не могло быть! Это не в логике поведения моего мужа, не в его характере, ни в его сути. Всё произошедшее не укладывалось в моём сознании. Роман не мог так поступить с нами! Мой Рома, каким я его знаю… каким я его знала…
Когда же он изменился? Что произошло? Почему? В чём я виновата?
А если нет в его переменах моей вины, то отчего так ноет и тянет сквозняком в груди?
Во мне кипело и дрожало невысказанное. Несказанные слова толпились, наталкиваясь друг на друга, обиду сменяла тоска и боль. Горечь разочарования наплывала на непонимание и недоумение. Как? Как он мог так растоптать нас? Когда мы для него стали обузой?
Но слёз не было.
Жёлчное, мутное и неповоротливое чувство рождалось во мне, шевелилось склизким комком в желудке. Тяжёлым, неподъёмным куполом накрывая меня. Отсекая краски мира. Замыкая на себе.
Вспомнила нашу последнюю ночь и меня передёрнуло от омерзения!
Вскочила, позабыв недавнюю слабость, и судорожно заметалась по спальне, собирая, сдирая постельное бельё с кровати и брезгливо отбрасывая от себя в сторону Ромкину пижаму. Свернула все в ком и бросила в углу комнаты. Затем потянулась к верхней полке, доставая свежий комплект, и прикусила губу от боли в плече.
Я не хотела спускаться вниз. Боялась наткнуться на кого-нибудь. Просто на сегодня мой лимит общения с ближними — критически трещал и грозился лопнуть. Но видимо, придётся идти.
Мягко ступая тапочками по полу, стараясь не наступить на седьмую скрипучую ступеньку нашей лестницы, я пробралась на кухню и откопала в холодильнике мазь от растяжений и боли. Прихватила мешки для мусора, дезинфицирующее средство, арсенал для мытья ванной. Нагрузилась, словно ишак и потопала к себе на второй этаж, шурша полиэтиленом и позвякивая неудачно подвернувшейся шваброй.
— Ты собралась ночью в золушку играть? — насмешливо проговорила мама совсем рядом со мной, и я вздрогнула от неожиданности.
— Мам!
— Не мамкай, а давай я помогу тебе донести! Хотя бы двери открою, муравей ты мой, — насмешливо сказала моя мамочка и, пропуская меня вперёд в нашу спальню, спросила, прищурив глаза:
— Ну, рассказывай, что это на тебя нашло?
Я сгрузила свою ношу прямо на пол рядом с горой содранного мной постельного белья и, охнув от боли в плече, попросила:
— Раз уж ты не спишь и шастаешь по дому, помоги мне намазать плечо.
— Ась… ты или крестик сними или… — мама, не