– Я… не уверена, – чуть покачиваясь, шепчу сбивчиво.
– Ты же разнашивала жопку? Делала, как я говорил?
Мот подарил мне набор анальных пробок, которые я меняла по его указке. С некоторыми из них пришлось ходить в салон красоты и даже ужинать с ним в ресторане. Я сидела на левом бедре, которое затекло так, что я еще сутки не чувствовала его.
– Угу.
– Тогда все будет хорошо. Тебе же нравилось чувствовать мои пальцы там, когда я драл твою киску? – не могу ответить, потому что ощущаю его теплую слюну на копчике. Затем холодный гель-смазку между ягодиц.
Боже, страшно представить, что было бы со мной, услышь я его слова еще год назад. Не помню, как стала той, для кого эти разговоры превратились в рутину. Сама к себе испытываю осуждение, от которого хочется отмыться, но… Это же Мот. Мой Мот.
– Д-да…
– Сейчас будет похоже, только чу-уть…
О нет-нет-нет, это не чуть. Его головка только растягивает сфинктер, а я уже хватаюсь пальцами за простынь, чтобы отползти.
– Стоять, – он удерживает меня силой.
– Нет! – срывается на панику мой голос.
Я не хочу. Не готова. Я… нет. Просто нет.
– Ну какого хуя, а? Ты решила испортить мне настроение?
Все же переворачиваюсь на спину, как только хватка на бедрах становится слабее. Зарываюсь в подушки, которых здесь целое множество, потому что Матвей обожает спать, как царь, обложившись ими. Чувствую себя ужасно, выгляжу еще хуже – юбка задрана, белье сдвинуто, между ног смазка и больно щиплет.
Осмеливаюсь поднять взгляд, когда Матвей, уже забив на меня, удовлетворяет себя сам. Двигает рукой по стволу быстро, еще быстрее. А я уже мечтаю, чтобы кончил, лишь бы не трогал меня сегодня. С таким настроем – точно нет. И в следующий миг, не сдерживаясь, он стреляет спермой на простыни и…
– Прости, испортил юбку. Куплю тебе новую, – слышу через густую пелену, все еще опасаясь того, что он решит взять свое.
Ощущаю безграничную пустоту и… стыд. Кажется, я совсем потерялась с ним. Во всем. В том числе и по жизни – ушла в академ, потому что ему не нравилось, что много времени уделяю учебе. Бросила подработку, потому что ему хотелось трахаться, когда вздумается. И он честно закрывал и продолжает закрывать все мои потребности, я ни в чем не нуждалась: сумочки, спа, Мальдивы. Но именно сейчас, когда вижу, что, даже кончив, он зол, потому что не получил то, что ему было, как он считает, положено, особенно сильно ощущаю себя содержанкой, а не его любимой девушкой.
– Я в душ. Ты меня расстроила сегодня, – сообщает будничным тоном и тут же добавляет: – Надеюсь, хотя бы тройничок в силе? Или тоже заднюю дашь?
Он сразу ухмыляется дурацкой игре слов.
– Хотя дать-то и не дала, – фыркает и собирается уйти, а я уже в дверях вдогонку спрашиваю, что именно он имеет в виду.
– Замутить втроем, – раздражается он. – Мы обсуждали, что тебе мало моих пальцев и члена.
Он что всерьез? Это было… в порыве страсти, так сказать. Я просто поддерживала его грязные разговоры, о чем он вообще?
– Я подумаю, кто может нам подойти, раз моя девочка хочет два члена. Или ты и тут меня обломать собралась?
Молчу, а он буравит мой лоб взглядом. Сейчас дырку проделает без оружия, и от меня останется лишь бездыханное тело.
– Даш?
Несмело киваю и обнимаю себя, потому что вмиг разгоряченному телу становится холодно. А мой парень с довольной физиономией коротко целует меня в губы и уходит в ванную комнату, пока я пытаюсь понять, каким образом подписалась на МЖМ, которое для меня… грязно и неприемлемо.
Глава 2
В отличие от прошлого вечера, это утро начинается замечательно. Нашей небольшой ночной стычки будто и не было. Я просыпаюсь от упоительно сладкого поцелуя Матвея, который неторопливо ласкает меня между ног пальцами, пока я не достигаю оргазма, а потом также медленно и чувственно занимается со мной любовью, намеренно оттягивая второй пик, который в конечном счете становится даже фееричнее первого.
Бог мой, может, мне вообще приснилась наша ссора?
И как вообще можно ссориться с таким идеальным бойфрендом?
Подобная нежность не характере Мота, оттого такие моменты в моей копилке воспоминаний на вес золота. Нет, я, конечно, люблю его разного. И мне нравится, когда он берет меня быстро, грубо и резко, но порой очень хочется вот такой вот сладости, от которой по телу плывет нега любви, а не расплавленная лава животной страсти, оголяющей самые постыдные фантазии. Среди которых все равно не было секса втроем, но я не могу перестать думать о вчерашних словах Матвея, как только вспоминаю о них.
Черт.
Он собирается пригласить кого-то к нам в постель? Серьезно? После… этого утра? После подобной близости между нами? Кого-то, кто увидит нас обоих голыми, кто будет трогать меня? И хуже того… Мот откровенно дал понять, что хочет разделить меня с кем-то. В моменте. Вдвоем. Даже если убрать психологическую и эмоциональную часть данной сцены, я не могу представить, что переживу это физически.
Черт.
Гоню подальше тягостные мысли и в благодарность за утренний оргазм после душа тороплюсь на кухню, чтобы приготовить завтрак.
Матвей, конечно, большой привереда. Сначала меня обижало, что он воротит нос от моих сырников по маминому рецепту или шакшуки, но потом я приняла как данность то, что он с детства рос в доме, где вся подача блюд была от шеф-поваров, и почти перестала готовить. Пока однажды не собрала для себя по-быстрому тост с авокадо и лососем, который Мот попробовал и остался доволен. С тех пор это стало моей маленькой традицией – хотя бы раз в неделю готовить для него завтрак.
Тихонько напевая под нос популярную песню, я нарезаю авокадо, когда тишину квартиры нарушает резкая трель дверного звонка.
– Малыш, открой дверь, – спустя мгновение доносится до меня приглушенный голос Матвея из тренажерного зала, в который он переоборудовал одну из комнат. – Там Кир пришел.
При звуке этого имени я дергаюсь, отчего нож соскальзывает и задевает палец, который тут же начинает кровоточить.
– Черт, – бормочу я, негодуя сама на себя, и засовываю палец в рот, ощущая на языке металлический привкус крови.
Кирилл – старший брат Матвея. И у нас с ним, мягко говоря, сложные взаимоотношения. Я перед ним всегда робею и, чего уж таиться, даже немного его боюсь. А он… Большую часть времени он меня просто не замечает. Порой даже