Все началось с измены - Рина Рофи

На носу свадьба. Через пару дней я должна была стать женой человека, которого любила. Мы познакомились в университете. Он преподавал, а я была аспиранткой на кафедре русского языка и литературы. Семь лет разницы не казались нам проблемой. Мне двадцать пять, и вся жизнь была впереди.

— Машуль, детка, задержусь сегодня, — прозвучал в трубке голос Кости, ровный и деловитый.

— Снова?..

— Да, на кафедре аврал, последние согласования перед защитой.

Я вздохнула. Так часто вздыхала в последнее время.

— Ладно. Жду. Люблю тебя.

— И я тебя.

Щелчок отбоя прозвучал как точка в конце длинного, утомительного предложения. Снова задерживается. В последние недели мы виделись урывками, только по утрам, да и то на бегу. Он пропадал на кафедре, а я, завершая диссертацию, зарабатывала репетиторством у школьников. В Москве это прибыльное дело.

Хм… Может, устроить сюрприз? Заехать на кафедру, привезти ужин… Мысль зажглась, как спасительная искра. Да, именно так и сделаю. Пусть увидит, как я соскучилась.

Я надела то самое короткое черное платье, в котором, как он говорил, у меня «убийственная попа». Распустила свои непослушные кудрявые волосы, накрасила губы яркой помадой. Спортзал три раза в неделю — моя религия последних лет — подарил мне узкую талию и те самые округлые формы, которые он так любил. Ростом, правда, не вышла — всего метр шестьдесят. Ну, уж какая есть.

Села в свой старенький «Солярис» и поехала к универу. На душе стало легче. Апрель выдался на удивление теплым, и эта поездка казалась приключением.

Подъехала к знакомому зданию. Вечер, шесть часов, студентов уже не было. Да и преподаватели разошлись по домам. Только мой трудоголик Костя сидит, «доделывает».

Быстрым шагом поднялась на третий этаж, отворила дверь кафедры. Пустой коридор гулко отзывался на стук каблуков. Подошла к двери его кабинета— и застыла.

Из-за двери доносились приглушенные звуки. Негромкий скрип кресла, прерывистое дыхание.

— Да, да, Костя… да… — прошелестел сдавленный, но узнаваемый женский голос. Голос Ланы, его аспирантки.

Кровь отхлынула от лица, застучала в висках.

— Вот так, детка, кончай, — властно и низко произнес его голос. Голос моего жениха. Через неделю — свадьба.

Во мне что-то умерло. Тихо и окончательно. Я не стала врываться, не стала кричать. Просто развернулась и побежала назад по коридору, к лестнице, к выходу. Ошибки быть не могло. Вот как он «задерживается по работе». Вот какие «опыты» проводит.

Меня трясло. Пальцы скользили по ключам, едва попав в замок зажигания. Резко дала задний ход, чтобы поскорее уехать, слиться с потоками машин, исчезнуть.

Удар был несильным, но звонким. Металл о металл.

— Жопа… просто жопа, — выдохнула я, увидев в зеркале заднего вида смятую дверцу шикарного черного «Порше».

Водитель — мужчина лет пятидесяти пяти в безупречном костюме — уже вышел и с ледяным спокойствием осматривал повреждение. Я вцепилась в руль. Черт! Въехать в «Порше» — как в дешевом сериале. Причем въехать при параде, в декольтированном платье и на высоких каблуках.

Я стояла перед ним, мелко дрожа, готовая расплакаться.

— Простите… я все оплачу. Частями. В течение года…

— Частями? В течение года? — Он приподнял бровь.

— Просто страховки нет, я… Я не заметила, — голос срывался. Слезы, наконец, выступили и потекли по щекам, смывая тушь и надежды на сегодняшний вечер.

Мужчина оглядел меня с ног до головы — растерянную, размазанную, жалкую — и тяжело вздохнул.

— Господин будет недоволен, — констатировал он, больше самому себе. — Ваш номер телефона.

Я судорожно продиктовала цифры. В этот момент из парадного подъезда элитной школы напротив выбежал мальчик лет восьми. Он подошел, кивнул мне и внимательно изучил вмятину на крыле.

— Георгий, я закончил. Можем ехать домой. Ого, — его взгляд скользнул по мне, потом по машине. — Отец будет в ярости.

— Уладим, младший господин. Не волнуйтесь, — сказал водитель, Георгий.

Мальчик посмотрел на меня своими пронзительными зелеными глазами — взглядом не по годам взрослым и оценивающим.

— Что ж… — произнес он, как будто подводя итог. — Поехали, Георгий. Телефон записал?

— Записал.

— Ждите. Отец свяжется. Как звать?

— Мария, — прошептала я.

— Хорошо. Мария.

Он деловито кивнул, Георгий открыл ему дверь, и мальчик сел в салон с видом принца, возвращающегося в свою карету. «Порше» плавно отъехал. Ущерб, вроде, был не катастрофическим — вмятина, царапина. Но если сын такой… какой же отец? Мне стало не просто страшно, а тоскливо и холодно.

Остаток вечера прошел в ледяном, методичном автоматизме. Я мчалась домой, сбросила обручальное кольцо в канализационный сток у подъезда. В квартире, где еще витали духи готовящейся свадьбы, я одним движением смахнула со стола свадебные приглашения и схватила чемодан.

Вещи, ноутбук, документы, украшения, сбережения, отложенные на медовый месяц. Все летело внутрь. Написала фотографу и организатору: «Всё отменить». Деньги за ресторан не вернули. Отправила в общий чат друзей сухое: «Свадьбы не будет. Мы расстались. Не звоните пока».

Телефон разрывался. На экране мигало «Костюша». Потом «Костя». Потом снова «Костюша». Я выключила звук, погрузила чемодан в багажник и в последний раз оглядела нашу — уже его — квартиру.

Ни слез, ни истерики. Только ледяное, гулкое спокойствие и одна пронзительная мысль, похожая на благодарность: Слава Богу, что это случилось сейчас. До. А не после. До детей. До общей ипотеки. До жизни, разбитой вдребезги.

Я села в машину и поехала на другой конец Москвы, в пустующую мамину однушку. Конец. Финал. Конец этой любовной истории.

И только когда дверь захлопнулась за мной в темной, холодной прихожей чужой пока квартиры, я достала телефон и отправила последнее смс. Без подробностей. Без эмоций. Просто приговор:

«Я всё знаю. Свадьбы не будет. Всё кончено. Не пытайся меня найти.»

И выключила телефон. Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Но в ней уже не было боли. Только пустота — чистая, как белый лист, на котором завтра придется начинать писать новую жизнь. С нуля.

Подозревала ли я, что у Ланы был интерес к Косте? Да, несомненно. Она как пришла на кафедру — сразу глазами хлопала, смотрела на него снизу вверх. И декольте до пупка в университете — это же надо было додуматься. Но Костя был кремень. Всегда отшучивался, называл ее «наша юная амазонка» и, казалось, даже не замечал. Видать, сдался… Под грузом лести, навязчивости, доступности. Или просто устал быть кремнем. Я горько усмехнулась себе