Нет, это совершенно не значит, что можно остаться на месте и ждать у моря погоды. Богиня воплощает собою дух и стихию живой природы, в природе же такая вот пассивная неподвижность никому не полезна, одно дело, сесть в засаде, выжидая удобный миг для удара или броска, тактика не хуже других, но просто лежать и ждать, что на тебя сами посыпятся плоды с Древа жизни — или Древа познания, если кто мечтает именно о них… Богиня не требует от своих слуг непременных высот интеллекта и находчивости, однако дураков и лентяев не терпит. Это там, в прежнем мире вещали насчет «блаженны нищие духом», злостно накосячив с переводом, уж не знаю, сознательно или по той самой нищете; здесь, в реалиях «Лендлордов», подход куда более практичный. Что заслужишь, заработаешь своими силами — то твое. Может быть. Если сил, решительности и удачи хватит. А просто вот так, за красивые глаза — даже эльфка-Волшебница со своим классовым навыком Очарования не получит ничего, потому как это ее Очарование надо для начала суметь правильно применить… вот моя предшественница, к примеру, не сумела, по крайней мере, на армию некроса Наззгуля не хватило… Впрочем, пустое, как я сам недавно говорил — «ее больше с нами нет, и хватит об этом».
Как-то незаметно трава сменяется зарослями более плотными, уже выше моего, а местами и хуманского, и эльфийского роста; упрямо продираюсь сквозь зеленые насаждения, шляпа из лопуха давно утеряна, да здесь она уже и не нужна. Пот заливает глаза, мускулы наполняются усталостью, но я точно знаю, что сил добраться до цели — мне хватит. Богиня ни от кого не требует невыполнимого.
…И внезапно вываливаюсь из зарослей на берег озерца, в которое с каменистого склона рушится серебристый водопад. Наклонившись, умываюсь из горсти. Очень хочется пить, однако с этим я пока не рискую. Да, здесь не тот сказочный мир мертвых или край истинных фейри, где смертному нельзя пробовать чужой пищи, если он желает вернуться к себе, а не остаться там навсегда — но… здесь чертоги Богини, а значит, все-таки Та Сторона.
И глядя в неверное зеркало озерца, вижу за своим левым плечом — лицо. Не оборачиваясь, молча опускаюсь на одно колено.
— Встань, — дозволяет она.
Встаю и смотрю на нее уже непосредственно. Теперь можно.
Некогда она, уподобляясь земным обликом перворожденным-эльфам, носила свободное зеленое одеяние, а струящиеся волнами ниже колен волосы цвета каштана венчала корона из осенней листвы.
Мать-Природа по-прежнему носит корону из кленовых листьев и ветвей рябины, только волосы ее подрезаны и стянуты в практичный узел, чтобы не мешаться. А античную хламиду сменило удобного кроя платье с подолом чуть ниже колена и рукавами, закатанными выше локтей, в стиле хоббиток, которые трудятся в лесу, в саду или в огороде.
Лицо тоже округлилось и утратило возвышенно-эльфийскую безмятежность, какую любили изображать в каноне. Впрочем — она ведь никогда и не была эльфийкой, она — Валиэ. Да, ее называли и «Матерью эльфов», но Валар с эльфами таких отношений не имели и иметь не могли в принципе; у некоторых Майар получалось, так ведь они сущности… более низкого энергетического уровня, выражаясь термином из квантовой физики. В общем, Валиэ внешне и не должна быть эльфкой, а что иллюстраторы рисовали томную прерафаэлитскую деву — так на гравюрах в средневековых манускриптах, сугубо к примеру, не то что Артур и Роланд — Геракл с Одиссеем щеголяют в доспешных гарнитурах узнаваемого максимилиановского стиля, ибо «художник так видит».
Богиня такова, какой хочет быть.
Сейчас она хочет иметь обличье, близкое хафлингам.
— Если ты хочешь лабиринт, будет тебе лабиринт, — нарушает молчание Богиня. — Это все, что ты хочешь?
— Хочу я, положим, много чего, — пожимаю плечами, — но я и об этом-то просить не собирался.
— Почему же?
— Ну право, госпожа, ты ведь хорошо знаешь хоббитов. Нам привычнее все делать самим, если кто поможет, спасибо большое, а выпрашивать…
— Хоббитов я знаю хорошо, — соглашается она, — а еще я встречала вас, Неумирающих. Обличье вы носите разное, только исходную натуру не обманешь, а натура у вас человеческая. Сколько ни дай, все мало.
— Есть такая особенность характера, — киваю я, — у многих есть, и не только у хумансов, те же гномы не лучше, а орки с гоблинами и демоны еще похлеще будут. Да и эльфы навряд ли в этом аспекте сильно отличались, если в целом брать.
Валиэ печально вздыхает.
— От этого все беды и происходят.
— Все ли — не скажу, а многие точно от этого, правильно. Поэтому я просить и не хочу.
— А зачем же ты тогда пришел сюда?
— За лабиринтом и пришел, госпожа, раз должен доказать, что вправе его строить. А вот зачем со мной пожелала побеседовать ты — этого я знать уже не могу, пока не скажешь сама.
Богиня вполне по-земному фыркает.
— А традиции, значит, не про тебя писаны.
— Так ведь и не про тебя, — усмехаюсь в ответ, — а исключительно про тех, кто писал, а еще больше — про тех, чьей печатью скреплено и одобрено к распространению.
Тут она уже попросту смеется.
— А вот за это ты и правда заслуживаешь награды.
Вновь пожимаю плечами.
— Если ты так полагаешь, госпожа, я ее приму, но по мне, так ничего особенного я не сделал.
— Искренний и добрый смех, чтобы ты знал, продлевает жизнь не только смертным. Поэтому — вот, возьми, — отрывает от своей короны налитую зимней сладостью ягоду рябины, на месте которой тут же вырастает новая, — когда сделаешь свой посох, натри его соком этой ягоды, и он сможет впитывать силу живой земли, а не только твоего источника.
Развожу руками. Спрашивать, откуда Валиэ знает про посох, смысла нет.
— Могу лишь сказать спасибо и пообещать, что если вдруг тебе будет нужна моя помощь — только скажи. Оно, конечно, где ты, а где я, но и то самое колечко кто попало куда следует не донес бы.
— А ты бы справился? — вздергивает брови домиком Богиня.
— Не знаю, не пробовал. Легко рассуждать, как надо было действовать, когда уже знаешь все подробности, как там вышло. Если не слышала, хорошая поговорка есть: «чтоб ты был такой умный, как моя жена потом».
— Это да. Ну что ж,