Часто шлепая тапками, выбежала мама, закутанная в расшитый марокканский халат.
– Андрюшенька! – она легонько обняла меня, как будто разумея, что я только что пережил; засмеялась негромко: – Ну, как? Испытал?
– Ужас какой-то… – честно сказал я, хоть и смутился немного. – И давно они тут… дежурят?
– А с Первого мая! Сначала в дверь звонили, но папа твой живо их отвадил… Ну-ка… – мама вытащила платочек и стерла следы помады с моей щеки. – Ничего, сынуля! Прорвемся, да?
– Приспособлюсь, мам, – улыбнулся я через силу. – Просто они врасплох застали…
– Андрюшенька-а… – ласково затянулся ответ. – Это ты еще писем не видел! Мешка два пришло – вон, в комнате лежат…
– Го-осподи! – со стоном вырвалось у меня.
Захихикав совершенно по-девчоночьи, мама повела свое чадо на кухню.
– Пойдем, лучше накормлю тебя…
Там же, позже
Час спустя пришел отец, и поздний обед плавно перетек в ранний ужин. Нет, хорошо посидели. Даже выпили немножко.
И праздник отметили, и мое возвращение, и популярность добра молодца у красных девиц.
«Это, сын, слава! – гудел папа благодушно. – Эк за тебя взялись… Терпи!»
Терплю, батюшка… Куда ж деваться добру молодцу?
Наевшийся, отяжелевший, я удалился к себе – и содрогнулся при виде стоп, куч, груд корреспонденции. Вскрыл наугад два письма.
В одном, разрисованном цветочками, мне предлагали «вечьную дружбу». В другом клялись в любви, скрепив признание, как штемпелем, смачным отпечатком густо напомаженных губ.
«Не-не-не! – заколотилось у меня в мыслях. – Отвечать не буду! На фиг, на фиг…»
Решив подключить к секретарскому труду наших девчонок (ну, должны же они помочь однокласснику?..), я немного унял расходившиеся нервы.
Жизнь, подрифтовав маленько, входила в свою колею.
Впереди – Большое Совещание… А завтра – в школу! И конец последней четверти, последнего года! И всё. Не светят вам, детки, летние каникулы! Тает в дымке былая безмятежность…
А, впрочем, нам еще долго повторять пройденный материал и делать работу над ошибками! Даже мне, нескладной химере. Детство отпускает неохотно, а взрослеть – тяжко…
Я до того расслабился, что даже резкий звонок телефона не вспугнул мои мысли.
– Пап, я возьму! – крикнул лениво.
– Не дай бог, опять они… – ворчливо ответил отец, поминая моих воздыхательниц.
Хмыкнув, я снял трубку.
– Алло?
Не сразу, но донёсся несмелый голос:
– Андрей? Привет… Это я, Гагарин…
Глава 10
Четверг, 10 мая. День
Ленинград, Измайловский проспект
Опять судьба, как в дымину пьяный матрос, лихо закручивает штурвал, уводя мой утлый кораблик с курса – в мглистый туман, на оскалившиеся рифы и подлые мели…
– Ага, щас! – буркнул я с ожесточением.
Одолел последнюю ступеньку и забрался на чердак. Пахло душной пылью и застарелым пометом, а паутина, обвесившая стропила, колыхалась на сквозняке бесшумно и зловеще, как в сценах из «Вия».
Глаза привыкли к полутьме, и я огляделся. Мрачновато…
Там, где кровля западала, примыкая к наружным стенам, густели смутные тени. Они таились, забиваясь в темные углы, и, мерещилось, готовы были шарахнуться лоскутьями ночи, метнуться прочь, спасаясь даже от слабого света.
Меня так и тянуло оглянуться.
«Ага, щас…»
Насупившись, я внимательно осмотрел метки – нет, никто не касался моего схрона под массивной балкой. Оставалось вытащить шуршащую брезентовую сумку, достать пачку фиолетовых «четвертных» – и увесистый сверточек.
Торопливо сунув деньги в карман куртки, я развернул тряпицу, попахивавшую машинным маслом. Тускло блеснул потертый ствол. Моя ладонь огладила щечки рукояти, штампованные из меди и выкрашенные под вороненый металл. Слева подушечки пальцев скользили по выпуклым буквам «FB», справа выступало сочетание «ViS».
«Польский „кольт“!» – перекосился я.
Довоенная модель – из добротной легированной стали. Пять патронов в обойме… Хотя хватит и одного выстрела.
И плюс еще один – контрольный…
…Встретились мы с Гагариным у «Техноложки». Утром, как и договаривались – я нарочно выбрал время пораньше. Не опаздывать же на уроки из-за какого-то бомжа!
А «Космонавт» и впрямь опустился – небритый, опухший, весь какой-то потасканный… Заношенное серое пальто мечено грязью вразброс – на одном рукаве след ржавчины, по другому сажей мазнуло… Где-то плечом известку задел, какой-то гадостью полу закапал.
Стоптанные нечищеные ботинки… Засаленная кепка… Даже фирменные джинсы Ваня умудрился измять.
Мне стало неуютно и неприятно. Того «Ивана Венеровича Глуздева, 1953-го года рождения, с незаконченным высшим», смешного и немного трогательного фарцовщика-мечтателя, кому я помог бежать год назад, больше не существовало. Передо мной стоял совсем другой человек.
Да что одёжка-обувка! Ну, пообносился товарищ, бывает. А вот эта гаденькая усмешечка откуда? А больной, вороватый, пакостливый взгляд приблудной собачонки, что боится тебя до визга, но так и норовит цапнуть исподтишка?
– Салям алейкум… – сипло обронил Иван, будто пародируя Хмыря из «Джентльменов удачи», и прочистил горло.
– Здорово, – отделался я бурчливым приветом. – Ты чего заявился? – продолжил резко. – Было же сказано – лечь на дно, и два года не светиться!
Словесный напор никак не подействовал на моего визави. Гагарин лишь вильнул глазами, да скучно пробубнил:
– Тысчонки две нужно… Или три…
Я глумливо ухмыльнулся.
– А ключ от квартиры, где деньги лежат, тебе не нужен, Ванёк?
Иван окрысился, но его губы тотчас же смяли щербатый оскал, растягиваясь в жалкую просительную улыбочку.
– Я же по-хорошему, Андрей… – выговорил он, чуток шепелявя. – А могу и по-плохому. Стукану… кому надо… и на батю твоего, и на тебя. Не-е… – злобное торжество разжигалось во взгляде напротив, дрожа нечистой слезой. – Лучше деньгами!
Я коротко выдохнул, перебарывая и страх провала, и беспомощность перед вымогателем, и понятную брезгливость. Меня, если честно, даже обрадовала перемена в Гагарине – совесть будет сговорчивей.
– Хорошо, – вытолкнул я. – В воскресенье…
– Не! – мотнул головой Иван. – Сегодня!
Мои губы словно судорогой свело.
– Ты что думаешь, я дома валюту держу? Деньги на даче! – грубость ответа перешла в раздражение: – Ладно! Завтра! Встречаемся здесь, в это же время!
…Щелчком вставив обойму, я сунул пистолет за пояс, и резко задернул «молнию» куртки. Окончательный выбор еще не сделан. Пуля – или деньги? Завтра будет видно. А сегодня…
А сегодня надо будет найти скромную брошенную дачку в Репино, где-нибудь на отшибе… Брейнсёрфинг мне в помощь.
Сунув сумку на место, я прилежно выставил метки и поднялся, по-стариковски упираясь в колени. Усмешка скривила губы:
«Наше дело правое!»
Пятница, 11 мая. День
Карельский перешеек, Репино
Степенно гулявших отдыхающих не видать, а ударно трудящиеся дачники повалят на выходных. Тихо в Репино, благостно, а тёрпкий, смолистый запах хвои так и вьется…
Я брюзгливо поморщился. Чтобы обойти тот самый трехэтажный особняк