Минцев усмехнулся, глядя в спины хозяина дачи и генерал-лейтенанта Иванова – оба шагали чуть впереди, размеренно, но в ногу. Подполковнику казалось, что Андропов до сих пор жалеет, что оставил пост председателя КГБ.
Да, он стал вторым в государстве, после Генерального секретаря, но и сама энергетика должности иная. Возможно, Ю Вэ не хватает того напряжения, той крайней сосредоточенности, что витала – и сейчас витает – в доме у площади Дзержинского. Недаром же он так обрадовался, завидев их с Борисом Семеновичем!
Все трое вышли на пологий обрыв. Вниз, к речному берегу, к узкому пляжику, спускалась длинная, добротная лестница.
– Красота-то какая! – ухмыльнулся генлейт, озирая просторы. – Лепота!
– Что есть, то есть, – блеснул очками Андропов. – Борь, ты мне лучше скажи, что происходит с «Сенатором»?
– Ничего, Юр, – сдержанно ответил Иванов. – Вообще, ничего! Если это его письмо… не помню уж, какое по счёту… если оно действительно последнее, то шансов у нас ещё меньше, чем год или два назад. А если этот… Квинт Лициний Спектатор действительно ушёл? Всё, нет его! И кого искать? И как?
Юрий Владимирович сумрачно покивал.
– А сам что думаешь? – серьезно спросил он.
Помолчав, пожав плечами, Борис Семенович сказал неохотно:
– «Сенатор» действительно знал будущее, и доказывал это неоднократно. А вот рассуждения о том, что реальность изменилась-де, и его «послезнание» теряет актуальность… Как тут проверишь? Мы-то не из будущего! Или откуда он, там, взялся…
Ю Вэ усмехнулся, дёрнув уголком сжатых губ, и мягко парировал:
– Борь, ты не прав. Я помню несколько фактов… м-м… ладно, назовем их предсказаниями! Да вот, хотя бы история с этим «Боингом», сбитым над Курилами! В каком именно письме, точно не скажу, но «Сенатор» предупреждал об этой провокации заранее, и называл восемьдесят третий год. А весной он пишет, что «Боинг» залетит к нам уже в июле! Понимаешь? Он как бы извинялся за то, что сроки сместились. Или, вон, катастрофа на Чернобыльской АЭС… Нет, в Припяти всё в порядке, меры приняты, но я буквально вчера перечитывал копию прошлогоднего письма, где «Сенатор» вскользь упомянул аварию на «Три-Майл-Айленд». Аварию, Борь! А грянуло, как обещанный «Чернобыль»!
Иванов задумчиво протёр очки.
– Это уже что-то другое, Юр… – вымолвил он. – Я тоже… хм… перечитывал. С этой американской АЭС непонятка какая-то… Ошибка в предсказании! Единственная, но ошибка.
– Думаю, что она как раз и подтверждает слова «Сенатора» об изменённой реальности, – подал голос Минцев. – Что-то пошло не так у американцев, хуже, чем в том будущем, которое помнил «Сенатор»…
Андропов кивнул и тонко улыбнулся.
– Вижу, Жора, что версия «Машина времени» вам ближе всего. М-м?
– В точку, Юрий Владимирович! Материалисты мы…
– Слышь, материалист, – усмехнулся Иванов. – Что там у тебя с этой… Синтией?
– Роман, – буркнул Георгий Викторович. – В стихах! По преимуществу, в матерных. Информацией мисс Фолк делится, но, как правило, не секретной… Хм… – он задумался. – А знаете, товарищи… Мне сейчас на ум пришло… Мы с Синти разговаривали дважды, и всякий раз она ловко обходила тему «Источника»!
– То есть, – генлейт глянул исподлобья, – цэрэушники пока не утратили к нему интерес?
– Выходит, что так.
– А Соколов? – во взгляде Андропова оформилась цепкость.
Минцев вздохнул.
– Американцы, похоже, оставили его в покое… Затишье какое-то, Юрий Владимирович.
– Может, пакость новую готовят? – недобро усмехнулся Иванов.
– Не исключено. Или просто опасаются последствий. Соколов перестал быть «одним из» – он выдвинулся, и серьезно. Андрея уже на улицах узнают, а его подъезд… э-э… парадное девушки осаждают.
– Везёт же некоторым! – ухмыльнулся Борис Семенович. – Да, Жора?
Георгий Викторович повёл шеей, словно верхняя пуговка душила его.
– Соколов становится… – медленно проговорил он, и поправил себя с лёгким раздражением: – Да уже стал! Стал символом «советского человека»! Как Гагарин! В математике я не силён, но уважаю Андрея за его «раскопки по войне». Поднял же молодых! Вон, и в Крыму, и в Белоруссии… да везде! Скольких уже похоронили, как положено, с почестями, с салютом? У меня, у самого дед на фронте без вести пропал… А вдруг, думаю, и его мальчишки найдут? Уже, знаете, и совестно как-то подозревать… И, вроде, всё сходится – и отец из ВМА, и… и всё, а доказательств – ноль целых, хрен десятых! Андрей… Ну, парень, как парень! Учится… Девчонками интересуется… Начинаю прикидывать версию «Пришельцы» или «Машина времени» – и меня аж передёргивает! Ну, дико же!
– Ага! – хмыкнул Иванов. – Настоящего-то Андрея пришельцы похитили, а вместо него подсунули в семью Соколовых этого… иновременца! Из XXI века! Думал я уже об этом…
– И потом, – произнёс Минцев на остатке горячности, – почему Андрей, если уж он и есть «Сенатор», не предупредил своего отца о ЧП в Марокко?
– Так подменили же Соколова! – хихикнул Борис Семенович. – Эти… пришельцы, или кто они там!
– Това-арищи офицеры, – молвил Андропов, изображая строгость. – Шутки шутками, но дело «Сенатора» не закрыто. И я хочу знать… Мы все хотим знать! Точно, с доказательствами на руках! Кто он? Откуда? Ушел ли? Или затаился, «лёг на дно»? Мне не важно, каким образом вы выйдете на его след, но вы уж постарайтесь его найти!
– Это просьба? – деловито уточнил Иванов.
– Это приказ! – голос Ю Вэ прозвучал по-военному жёстко.
Глава 15
Вторник, 5 июня. Утро
Ленинград, 8-я Красноармейская улица
Времени отказали в праве на сущность, время обозвали четвёртым измерением, а оно идёт себе и идёт – извечное, всепобеждающее, неумолимое, приводя в движение кванты и галактики, скользя между прошлым и будущим, как на пенистом гребне волны, тягучее и вечное в непричесанном детстве, летучее и конечное в седой старости…
А нынче стрелки часов закрутились просто бешено, обгоняя настоящее, схлопывая сутки, ускоряя «житие мое»!
Май незаметно для глаза перетёк в июнь, но лето, официально вступившее в свои права, мало чем отличалось от минувшей весны – то же мягкое тепло разливалось по ленинградским проспектам, то же солнце золотило купола и шпили, а кромешные ночи потихоньку «белели», умаляя тьму и даруя долгие сумерки.
Странно я чувствовал себя в эти суетные дни. Меня покинула обычная собранность, и надо было заставлять натуру превозмогать вялый тюлений