Я заглянул в «библиотеку-лабораторию» – на длинном столе стоял сиротливо пластмассовый поднос с пустыми, вымытыми чашками. Паштет так и забыл убрать посуду…
Взяв поднос с брякающим фаянсом, я отволок его в темный закуток, который мы, в зависимости от настроения, то кухней величали, то пищеблоком. На обратном пути заглянул в подсобку, смерил взглядом груды находок на полках стеллажа, штабель ящиков… Музея у нас так и не вышло, зато экспонатов – девать некуда…
Ну, клуб я не брошу. Ни за что. Пока не дождусь мемориальной доски у входа: «Здесь с 1978 года работал А. В. Соколов, известный ученый и политический деятель…»
Ну, прочие регалии я потом придумаю, еще есть время.
Надо полагать, Маринка станет новым командиром, а я буду сюда заглядывать, следить буду ревниво, всё ли идет заведенным мною порядком…
Я уже свыкся с мыслью о том, что моя школьная жизнь отходит в прошлое – вторая по счету, кстати, но с поправками. Ох, до чего же непривычно было, и странно возвращаться в класс двумя годами раньше! Снова садиться за парту, отвечать на уроках, помня, сколько тебе лет…
А сколько мне лет? Стоит ли, вообще, примерять на себя грядущие календари? Того «прекрасного далёка» больше нет и, надеюсь, не будет.
Попробуй-ка, расскажи сейчас о том, как дети нынешних пионеров будут наркоманить, а «титульные нации» в столицах Средней Азии примутся резать «русских оккупантов»! Не поверят же! Клевета, скажут, поклёп на прекрасную советскую действительность. У нас же дружба народов и благоволение во целовецех!
Только вот те беспринципные тусклые личности с нечистыми помыслами, что затеют будущие бойни, уже среди нас. Они нахраписты, молоды, но к губительной «перестройке» заматереют – азартно пихаясь, пробьются в «верхи» и назовут себя «элитой». Продадут всё, предадут всех – под рёв одураченных толп…
Мои негативные размышлизмы истаяли вмиг, стоило услышать, как хлопнула дверь. Донеслись легкие шаги – и милый, знакомый голос произнес с боязливой заминкой:
– Ау… А кто пришел?
Улыбаясь, я вышагнул навстречу. Тома в легком, коротком платье стояла, тревожно оглядываясь.
Уже ничего в ней не напоминало «Гадкого Утенка» – высокая, стройная, длинноногая девушка с ладной фигуркой даже волосы свои, тяжелые и гладкие, не стянула в пышный хвост, а пустила безупречной голливудской волной.
– Я пришел…
Услыхав меня, Тома стремительно повернулась, начиная сиять, и вот сорвалась с места, пища от нечаянной радости.
– И-и-и!
Я еле устоял, когда девушка бросилась меня обнимать. Засмеялся, подхватил ее, кружа и тиская.
– Андрюша! – выдохнула Тома.
Мне было видно, как знойная темнота в ее зрачках топит остатки стеснения, как вздрагивают, опускаясь, ресницы, и вот подсохшие Томины губы коснулись моих. Прижались жадным рывком, лишая светлых сил и будя темные желания.
– Я так долго тебя не видела… – проговорила девушка с легчайшей обидой. – А ты даже не пришел ни разу. Я же скучаю, наверное!
– Прости, – повинился я. – Хотел прийти, очень хотел, но… боялся.
– Меня?! – изумились глаза напротив.
– Себя… – вздохнул я.
Девичьи пальцы ласково огладили мои шею – сыпанули довольные мурашки.
– Андрюш… Я же совсем не умею… Ну… соблазнять! – в тихом голосе вызванивали непритворная стыдливость и наивное кокетство, вот только я больше доверял лукавым огонькам, что мерцали в черных зрачках.
– А и не надо уметь… – вздохнул я. – Достаточно просто остаться одним… Вдвоем…
– Как сейчас? – шепнула Тома.
Я ответил – обнял ее покрепче, заводя руки гораздо, гораздо ниже тоненькой талии, поцеловал стройную шею, чувствуя губами взволнованное биение жилки, а девушка горячо, стонуще выдыхала:
– Да… Да… Да…
Вот это её нежное согласие и остановило меня.
– Нет… – вытолкнул я.
– Почему? – разочарованно затянула Тамара.
– Детям до шестнадцати…
Мое смущенное бурчание не слишком впечатлило подругу. Хихикнув, она сказала, губами щекоча ухо:
– Ла-адно, я подожду… До дня рождения! – неожиданно отстранившись, Тома сказала вполголоса: – Дюш… Ты меня не слушай. Нет, я, правда, хочу, чтобы мы с тобой остались одни… вдвоём… Очень хочу! Но мне достаточно даже твоего звонка, даже твоей фотографии! – покраснев, она опустила взгляд. – У меня есть одна, маленькая… А если я тебя увижу, вот, как сегодня, то и вовсе хорошо! Дюш… Ты приходи, когда хочешь, я всегда буду тебя ждать. Всегда-всегда!
Я легонько притянул девушку к себе, и она затихла. Только тонкие, изящные пальцы, тискавшие мои бока, подергивались, будто во сне.
– Пойдем со мной? – сказал я негромко.
– Пойдем! – обрадовалась Тома. – А куда?
– Ну-у… Как бы на концерт. Там репетиция к «Алым парусам»… Будет играть оркестр, будут петь Сенчина, Хиль, Пьеха…
– А ты будешь? – девушка глянула с милой тревогой.
– Петь? – улыбнулся я.
– Не-ет! – засмеялась Тамара. – Просто быть! Рядом!
– Буду! Строго обязательно.
– Тогда пошли!
И мы пошли.
Воскресенье, 17 июня. День
Ленинград, Измайловский проспект
Резидент ЦРУ поглядывал то в зеркальце, то на парк, проплывавший за окном. Погода-то какая…
Коллекционная! Миллион на миллион!
Самое время неспешно пройтись по аллеям, то попадая в тень, то выходя на свет… Устроиться на травке, расстелить плед… Подкрепить увядшие силы здоровенным сэндвичем – толстым, таким, с изрядным ломтем ветчины, да с горчичкой… А потом просто полежать – бездумно, закинув голову к облакам, плывущим к морю или с моря… Главное, что мимо… Весь мир – мимо…
А он весь тут. За рулем. Везет накачанных «стажеров Госдепа, прикомандированных к генконсульству».
Служба. Судьба.
Изощрённо «факая» в уме, Вудрофф свернул с Садовой на проспект Майорова, и у набережной Фонтанки притормозил.
– Выходим, парни! – сказал с усмешечкой, топорща усы и походя на мелкого рыжего беса. – Раз уж у нас экскурсия, запечатлевайте виды! А то русские не поймут.
Самому дюжему и бывалому из спецназовцев «Атакующего Чарли» было тесно на переднем сиденье, но юркая «Хонда» и не обещала особого комфорта. Кряхтя, он полез наружу, а следом выбрались еще двое здоровяков – высокий брюнет с клоком белых волос над ухом и смуглый парниша с круглой, наголо обритой головой. Машина жалобно скрипнула.
– А Кей-Джи-Би во-он в той малолитражке? – негромко поинтересовался бывалый.
– В той, Харви, – губы Вудроффа повело вкривь. – Только не смотри в её сторону.
– А-а… – затянул Харви Эванс, ухмыляясь. – Мы их как бы не видим! Поня-ятно…
– Играть надо по правилам…
– Харви! – зычно воззвал бритоголовый. – Сфоткай нас!
Эванс вооружился «Кодаком»-зеркалкой, висевшим на его широчайшей груди, и щелкнул затвором.
– Теснее! – прикрикнул он. – Коттон, не наставляй Миге рожки, он и так страшный…
– Но-но-но, чёртов гринго! – надменно парировал Мига.
– Чи-и-из-з!
Повертевшись у